БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ШЕСТОЙ (От помазания царя до разделения царства еврейского.) XXXII Саул и Аавид. Поражение Голиафа и возвышение Давида при дворе. Гонения на него. Кончина Саула7.
Саул между тем, мучимый угрызениями совести за свое непослушание Богу и опасениями за свою будущ­ность, сделался мрачным и подозрительным, часто стал страдать от приступов невыносимой тоски. Приближен­ные, чтобы чем-нибудь развлечь унывающего царя, посо­ветовали ему прибегнуть к утешению музыки, и это при­вело к первой встрече Саула с его будущим преемником Давидом. Обладая нежной душой и посвящая большой до­суг своей пастушеской жизни музыке, Давид настолько усовершенствовался в музыкальном искусстве, что приоб­рел обширную известность, так что и приближенные ца­ря указали именно на него как на наиболее способного своей сладостной игрой разогнать мрачные думы и тяже­лую тоску Саула. И вот действительно юный пастух был приглашен во дворец и, когда нужно было, играл для царя. Но эту обязанность ему еще приходилось исполнять так редко, что он имел возможность надолго уходить в свой родной город и продолжал заниматься своим пасту­шеским делом. Один случай, однако же, больше сблизил его с царем.
Началась опять война с филистимлянами, и во время ее выступил из рядов неприятелей один исполин — Голи­аф, который предложил единоборством с ним решить де­ло войны8. Несмотря на великолепную и высокопочетную награду, предложенную Саулом, именно выдать свою дочь за победителя, из израильтян никто не осмеливался вы­зваться на единоборство со страшным, закованным в латы исполином, который поэтому и издевался каждый день над войском израильским. В это время Давид, по поруче­нию своего отца, пришел в израильский стан, чтобы наве­стить своих состоявших на службе братьев. И при нем опять филистимский исполин, по обычаю, выступил из ря­дов своих и громовым голосом начал издеваться над тру­состью и малодушием израильтян. Когда Давид узнал, в чем дело, то его юная душа не стерпела такого поноше­ния над «воинством Бога живаго», и он закипел неудер­жимой отвагой. В пустыне он поражал львов, нападавших на его стада, — при помощи Божией он решил поразить и этого льва, поносившего его народ. О его решении до­ложено было Саулу, но царь, увидев пред собой невзрач­ного юношу и считая его более способным играть на ар­фе, чем вступать в единоборство со страшным исполином, отклонил его предложение, и только восторженная уве­ренность и храбрость Давида заставили его согласиться на принятие вызова. Саул предложил ему свои доспехи, но они были слишком велики и тяжелы для Давида, и он ре­шил вступить в борьбу с Голиафом со своим пастушеским оружием. Враждебные войска стояли между Сокхофом и Азеком, верстах в двадцати к юго-западу от Иерусалима, на двух противоположных берегах долины (вади), по ко­торой зимою протекал поток, высыхавший летом. И вот, когда исполинский филистимлянин, по обыкновению, выступил для издевательства над израильтянами, из рядов войска на противоположном берегу вади отделился юно­ша в простой пастушеской одежде, с посохом и пращей в руках и котомкой за плечами. Он смело спустился в доли­ну и, набрав в ней наиболее удобных для пращи гладко омытых кремнистых камней, стал в воинственное положе­ние пред исполинским врагом. Такой противник мог по­казаться Голиафу только насмешкой над ним, и он в вы­сокомерном негодовании заметил только, что ведь он не собака, чтобы какому-то мальчику выходить против него с палкой в руках и камнями. Когда Давид смело отвечал ему, что он не собака, но хуже ее, то Голиаф разразился на него бранью и грозно закричал, чтобы презренный па­стух подошел к нему поближе и Голиаф без унизительной для него борьбы отдаст его тело птицам и зверям на съе­дение. Но переговариваться долго не было надобности. Меткой и привычной рукой Давид метнул камнем из пра­щи, и ошеломленный великан повалился на землю, а Да­вид, подскочив к нему с быстротою лани, его же мечем отсек ему голову. Филистимляне, пораженные таким чу­десным подвигом юноши, в смятении бросились в бегст­во, преследуемые израильтянами. Подвиг Давида приоб­рел ему дружбу доблестного Ионафана, который с этих пор «полюбил его как свою душу», а Саул приблизил его к себе и сделал военачальником, хотя и не выдал за него своей дочери в награду за победу над Голиафом. Но рас­положение Саула к Давиду скоро было испорчено востор­женными похвалами последнему. Когда они возвращались с поля битвы, женщины и девицы повсюду встречали их песнями и плясками, с торжественными тимпанами и кимвалами; но среди песен подозрительное ухо Саула рас­слышало оскорбительный для него припев: «Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч!»9. Мрачное подозрение запало в душу царя по отношению к юному герою, и он два раза как бы в исступлении пытался пронзить его ко­пьем, когда Давид предавался сладостной музыке с целию разогнать тоску царя. Не успев в этом, Саул старался под­задорить храбрость Давида, чтобы отважными подвигами его среди филистимлян привесть его к верной погибели. Но Давид постоянно оставался невредимым и за дочь Са­ула Мелхолу совершил опасный подвиг обрезания не ста даже филистимлян, как назначил Саул, а двухсот, и пред­ставил вещественное доказательство самого подвига. Та­ким образом, Давид сделался зятем царя и все больше приобретал себе любовь народа; но зато «стал Саул еще больше бояться Давида, и сделался врагом его на всю жизнь». Он стал открыто преследовать народного любим­ца и своего тайного преемника, и вследствие этого начи­нается ряд изумительных приключений Давида, которыми Промысл постепенно подготовлял его к занятию престола. Это была трудная школа испытаний, в которой должно было укрепиться в Давиде убеждение, что судьба и жизнь человека находятся в руке Божией, и даже царь со всем его воинством, будучи лишен помощи Божией, становит­ся беззащитнее и беспомощнее последнего раба.
Потерпев неудачу в своих замыслах погубить Давида посредством филистимлян, Саул открыто стал искать его смерти, и приказ об этом сообщил не только всем своим приближенным, но даже и другу Давида, своему сыну Ио­нафану. Последнему удалось на время утишить кровожад­ную ярость своего отца, и Саул даже поклялся, что он пе­рестанет замышлять на жизнь Давида. Но новые подвиги Давида в войне с филистимлянами опять растравили рану в сердце Саула, и он в мрачном исступлении опять метнул в него копьем, когда Давид вдохновенно играл пред ним на своей арфе. Трясущаяся от яростного возбуждения ру­ка, однако же, и в этот раз изменила Саулу, и брошенное копье пролетело мимо и вонзилось в стену, а Давид спас­ся бегством. Разъяренный неудачей этой новой попытки отделаться от своего ненавистного зятя, Саул велел окру­жить его дом и схватить его ночью. И от этой опасности он спасен был лишь хитростью своей глубоко преданной жены Мелхолы. Тогда Давид бежал к престарелому про­року Самуилу и там в сонме пророков пением и музыкой облегчил свою утомленную гонениями душу. Саул отпра­вил в погоню за ним своих слуг и в Раму, чтобы схватить его там; но слуги три раза поддавались влиянию востор­женных песен пророков и сами начинали пророчество­вать. Взбешенный Саул, наконец, и сам отправился в Ра­му; но лишь только он заслышал знакомые ему звуки про­роческих песен, как мрачная душа его просветлела, дух злобы отошел от него и опять сошел на него Дух Божий, так что он опять на время оставил свою кровожадную мысль. Давид, великодушно прощая злополучному царю,
изливал свою скорбь другу своему Ионафану и пытался было чрез него расположить к себе царя. Но кровожад­ность царя теперь была неисцелима, и когда Ионафан при представившемся случае стал ходатайствовать пред отцем своим за своего друга Давида, то едва и сам не погиб от руки Саула, в ярости метнувшего копьем и в своего лю­бимца наследника-сына. Узнав об этом, Давид трогатель­но простился с Ионафаном, который, сознавая несправед­ливость, терпимую своим доблестным другом, при разлу­ке с ним плакал горькими слезами; но Давид плакал еще больше. Любовь между ними была изумительная, какая только может быть между двумя доблестными чистыми душами. Они расставались почти навсегда и встретились между собою только еще раз в жизни, но уже при самых печальных обстоятельствах10.
Расставшись со своим другом, Давид направился в священнический город Номву, где в это время находилась скиния, а при ней жил и первосвященник11. Он прибыл в город голодным и истомленным и, чтобы подкрепить свои силы, он под предлогом важного царского поручения, требовавшего необычайной поспешности, выпросил у перво­священника Ахимелеха хлебы предложения и меч Голиа­фа, хранившийся в скинии как трофей, и с запасом свя­щенных хлебов, которые по закону можно было вкушать только лицам священнического чина, удалился за пределы родной страны, где в виде простого странника остановил­ся в филистимском городе Геф. Но убежище там оказалось ненадежным. Приближенные Анхуса, царя гефского, ста-ли высказывать ему свои подозрения насчет незнакомца и говорили ему: «не это ли Давид, царь той страны? не ему ли пели в хороводах: Саул победил тысячи, а Давид — де­сятки тысяч?» Чтобы отвратить это опасное подозрение, Давид принужден был притвориться безумным, и когда его привели к царю, «чертил на дверях, кидался на руки свои, пускал слюни по бороде своей», так что у Анхуса ис­чезло всякое подозрение, а Давид, воспользовавшись этим, поспешил удалиться отсюда в дикую пещеру Адоллам-скую, где около него собрались его родители и братья, ко­торые, вероятно, начали подвергаться преследованию Сау­ла, а также и все недовольные отверженным царем, так что около Давида собралось до четырехсот человек. Поме­стив своих родителей под защиту царя моавского, Давид со своими последователями опять возвратился в пределы родной страны.
Саул, между тем, истощался от бессильной злобы12. Услышав о том, что первосвященник отдал Давиду хлебы предложения, и подозревая его, а вместе с ним и все свя­щенство в заговоре с Давидом, разъяренный царь прика­зал своим слугам подвергнуть их избиению, но когда слу­ги отказались поднять руку на служителей Божиих, то он поручил исполнить это кровожадное дело некоему Доику идумеянину, который именно и сделал ему донос на пер­восвященника. Убито было восемьдесят пять священников и разрушен самый город; спасся только сын первосвящен­ника Авиафар, который, захватив с собою некоторые свя­щенные принадлежности (эфод), прибежал к Давиду и рассказал ему о страшном злодеянии Саула. Давид мог только горевать, что сделался невольной причиной такого бедствия, и, дав у себя убежище Авиафару, сам принуж­ден был спасаться от настигавшего его царя. Однажды в городе Кеиле он едва не окружен был войском Саула, но заблаговременно бежал с своими последователями и скры­вался в неприступных горах и лесах. При этих гонениях бывали случаи, когда Саул оказывался в полной власти Да­вида, который легко мог бы предать его смерти и таким образом не только избавиться от гонителя, но и наследо­вать престол. Но Давид содрогался от одной мысли поло­жить руку на помазанника Божия и скорбел даже после того, как однажды отрезал край одежды Саула, зашедше­го для нужды в пещеру, в глубине которой скрывался цар­ственный беглец со своими последователями. Этот послед­ний случай до слез растрогал Саула; когда он узнал о том, с каким всепрощающим великодушием гонимый Давид отнесся к нему даже в тот момент, когда его жизнь впол­не находилась в руках последнего, то стал раскаиваться в своем безумии и, уже смиренно признавая Давида своим будущим преемником, просил его только о том, чтобы он не искоренил его потомства и не уничтожил имени отца его, в чем и поклялся ему Давид. Но дух злобы скоро опять овладел Саулом, и он вновь устремился в погоню за Давидом, которому скоро представился новый случай до­казать несправедливому царю свое непоколебимое и бла­городное великодушие. Однажды ночью Давид пробрался в стан царя и, упрекнув своего спутника Авессу за наме-рение убить Саула, захватил с собой лишь копье и круж­ку с водой у постели царя, и с вершины соседней горы громко укорял Авенира, начальника царских телохраните­лей, за его невнимательность и плохую бдительность око­ло священной особы царя. Устыженный этим, Саул опять на время прекратил преследование, но чтобы порвать вся­кую связь с Давидом, выдал жену его Мелхолу за другого человека. Тяжко огорченный таким оскорблением, Давид, опасаясь дальнейшей ярости царя, в другой раз искал убе­жища у царя филистимского города Гефа. Но там положе­ние его было крайне двусмысленное и тяжелое, так как царь гефский  Анхус, отдав ему во владение целый город Циклаг, требовал от него враждебных набегов на его род­ную землю.
Когда началась открытая война с израильтянами, Да­вид вынужден был даже дать Анхусу прямое обязательст­во в оказании ему военной помощи и, таким образом, по­ставлен был в печальную необходимость поднять оружие на свой собственный народ. Только подозрение военачаль­ников в верности Давида избавило его от этого тяжкого обязательства, так как филистимляне принудили Анхуса возвратить Давида из похода как весьма ненадежного со­юзника в войне с израильтянами. Между тем, на Циклаг за время его отсутствия напали амаликитяне и все в нем истребили. Это бедствие так вооружило против Давида са­мых его последователей, у которых погибло в разрушен­ном городе все достояние, что они хотели даже побить его камнями, и только военный успех его в погоне за амаликитянами восстановил авторитет Давида, который быстро настиг хищников, рассеял их, возвратил пленных и захва­тил богатую добычу.
Но испытания Давида быстро приближались к концу. В родной земле его совершилось важное и, вместе, печаль­ное событие: скончался Самуил на 88 году своей жизни и торжественно погребен был в Раме оплакивавшим его на­родом13. Это событие еще более тяжким бременем легло на душу Саула, так как он в глубине своего сердца не пе­реставал благоговеть пред помазавшим его пророком. Смерть его, несомненно, еще сильнее показала его совес­ти все его неправды и преступления, которые так глубоко огорчали престарелого пророка и наверно ускорили смерть его. В нем он, несмотря на полный разрыв с ним, продолжал видеть некоторую для себя нравственную опо­ру в крайней нужде. Теперь его не было, а между тем об­стоятельства складывались все грознее и мрачнее14. Филис­тимляне, заметив внутренние беспорядки в царстве изра­ильском, порешили воспользоваться удобным случаем для захвата добычи и с огромным войском двигались внутрь страны. Саул, уже ясно сознававший свою отверженность пред Богом и своим народом, предчувствовал надвигавшу­юся беду и был в отчаянии и страхе. С мгновенным про­буждением отголоска прежней веры он вопросил Бога об исходе предстоявшей битвы, но Бог не ответствовал на его слабую веру. Тогда злополучный царь совершил еще одно великое преступление и прибег к суеверию, обратившись к волшебству, при помощи которого он хотел узнать своюсудьбу15. В Аэндоре, близ горы Ермона, жила волшебница, и к ней-то ночью, переодевшись, отправился Саул в со­провождении нескольких своих приближенных. Волшеб­ница сначала отказалась было приступить к волшебству, опасаясь наказания; но когда посетители поклялись, «что не будет ей беды за это дело», а будет дана хорошая на­града, женщина спросила: «кого же вывесть тебе?» — «Самуила выведи мне», отвечал Саул. Волшебница совер­шила свое волхвование и вскрикнула от ужаса, потому что она одновременно увидела призрак Самуила и узнала, что посетитель ее царь. «И сказал ей царь: не бойся (скажи), что ты видишь»? — «Вижу, отвечала женщина, как бы бо­га, выходящего из земли». — «Какой он видом? спросил у нее Саул. Она отвечала ему: «Выходит из земли муж престарелый, одетый в длинную одежду». «Тогда узнал Са­ул, что это Самуил, и пал лицем на землю и поклонился». Затем, встав, он в страхе услышал загробный голос проро­ка: «Для чего ты тревожишь меня, чтобы я вышел?» — «И отвечал Саул: тяжело мне очень; филистимляне воюют против меня, а Бог отступил от меня и более не отвечает мне ни чрез пророков, ни во сне, (ни в видении); пото­му я вызвал тебя, чтобы ты научил меня, что мне делать». «И сказал Самуил: зачем же спрашиваешь меня, когда Господь отступил от тебя? Господь сделает то, что возвес­тил чрез меня; отнимет Господь царство от рук твоих, и отдаст его ближнему твоему, Давиду. И предаст Господь Израиля вместе с тобою в руки филистимлян; завтра ты и сыны твои будете со мною, и стан израильский предаст Господь в руки филистимлян». Страшный голос смолк, но слова его ужасом гремели в преступной совести Саула; он вдруг всем своим исполинским телом рухнулся на землю и лежал в изнеможении. Только уже подкрепившись пи­щею, он способен был возвратиться в стан, куда и отпра­вился в ту же ночь. Страшный приговор Самуила не за­медлил осуществиться во всей своей точности. Битва с фи­листимлянами произошла в окрестностях Изрееля16. Израильтяне не выдержали напора железных колесниц своего противника и в первый же день битвы вынуждены были отступить к горе Гелвуе, усеяв путь свой убитыми. Филистимляне между тем все более напирали на бегуще­го Израиля. Сыновья Саула и между ними храбрый Ио­нафан уже пали под ударами врагов; но вот неприятель­ские стрелки настигли уже самого Саула, начали осыпать его градом стрел, «и он очень изранен был стрелками». Ги­бель была очевидна и неминуема. Гордый царь, однако,, не хочет умереть от руки необрезанных и повелевает своему оруженосцу обнажить меч и заколоть его. Но оруженосец не смеет поднять руки на помазанника Божия, и тогда злополучный царь совершает последнее преступление сво­ей жизни — самоубийство, которому последовал и его верный оруженосец. Торжествующие филистимляне бро­сились грабить убитых и, найдя тела Саула и Ионафана, варварски надругались над ними и затем повесили их на стенах города Вефсана. Такой позор возбудил мужество в жителях города Иависа Галаадского, которые, помня ока­занное им некогда Саулом благодеяние, сделали отважный набег, сняли царственные тела со стены, сожгли их, кости похоронили в своем городе под дубом и в память погиб­шего царя постились семь дней, выказав таким образом редкую добродетель благодарности к павшему царю.
Весть об исходе битвы гелвуйской скоро дошла до Да­вида. Один молодой амаликитянин, захватив венец и за­пястье Саула, поспешил к Давиду, надеясь обрадовать его вестью о смерти царя и, чтобы увеличить свою предпола­гаемую награду, даже ложно заявил, что он сам приколол его. Но Давид пришел в ужас от этого святотатства и ве­лел предать амаликитянина смерти за то, что он поднял руку свою на помазанного царя, и сам с окружающими своими горько оплакивал не только своего друга Ионафа­на, но и злополучного царя Саула. Скорбь его выразилась в вдохновенной песне: «Краса твоя, о Израиль, поражена на высотах твоих! как пали сильные, погибло оружие бранное! Саул и Ионафан, любезные и согласные в жизни своей, не разлучились в смерти своей... Дочери израиль­ския, плачьте о Сауле, который одевал вас в багряницу с украшениями... Сражен Ионафан на высотах твоих. Скор­блю о тебе, брат мой Ионафан; ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви жен­ской. Как пали сильные, погибло оружие бранное!..» Песнь эта сделалась историческим памятником, и петь ее научался весь народ17.
 Так закончилось царствование первого царя израиль­ского народа. Жизнь Саула распадается на два периода, из которых первый представляет собою жизнь его с Богом и второй — жизнь без Бога. Первый период, поэтому, слу­жит обнаружением лучших качеств его души — смирения и упования на Бога, послушания воле Божией, за которы­ми следовали успех и победы. И за этот период он нема­ло сделал для политического возвышения своего государст­ва. Иноземное иго было свергнуто, и окружающие хищ­нические народы потерпели тяжкие поражения, заставившие их отказаться от расхищения царства избран­ного народа. Но во втором периоде явно берут перевес его худшие качества — высокомерие, самонадеянность, непо­слушание, за которыми, в свою очередь, неизбежно следо­вали неурядицы во внутреннем управлении, тоска, суеве­рие, поражения, отчаяние и самоубийство. Во всем этом он был зеркалом своего народа и своею судьбою еще раз преподал глубокий урок, что избранный народ должен по­лагать свою силу не в человеке, хотя бы он был и царь, но единственно в Боге, который один их помощник и покро­витель и без Него они неизбежно станут беспомощной и жалкой добычей своих нечестивых соседей. Этот урок глу­боко запечатлелся в душе Давида, который теперь беспре­пятственно мог выступить в качестве царя израильского народа.