БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ПЯТЫЙ (От завоевания земли обетованной до учреждения царской власти.) XXIX Илий — первосвященник и судия 26.
По смерти Самсона положение народа израильского оставалось прежним. Все его геройские подвиги не в со­стоянии были низвергнуть тяжелого ига филистимлян и только раздражили их еще более против израильтян. Но они имели великое нравственное значение, пробуждая упавший дух народа, который, наконец, стал все более приходить к убеждению, что бедствия его не прекратятся до тех пор, пока сам он не возродится духовно и не свергнет, прежде всего, тяготеющее на нем иго безверия и вну­треннего разделения. И вот, шагом к этому внутреннему возрождению было то, что по смерти Самсона должность судии предоставлена была лицу, которое, по своему поло­жению, более всяких других могло содействовать духовно­му подъему и объединению народа, именно первосвящен­нику Илию. Уже самое появление во главе народа перво­священника (о которых в течение смутного периода прежних судей история совершенно умалчивает) указыва­ет на пробуждение в народе религиозного духа, а соедине­ние в его лице и должности гражданского правителя или судии явно свидетельствует о том, что народ израильский, наконец, понял, что главная сила его в религии и именно в вере в истинного Бога, и соединением должности судии с должностью верховного служителя религии хотел пока­зать свою верность верховному Царю Израиля. Только од­на религия с ее святыней и могла объединить народ меж­ду собою в одно целостное государство, способное сбро­сить, наконец, иго идолопоклонников.
Первосвященник-судия жил, конечно, при скинии, которая со времени Иисуса Навина постоянно находилась в Силоме, местечке, лежавшем в верстах тридцати к севе­ру от Иерусалима. Лежа на возвышенной долине, закры­той со всех сторон горами, покрытыми садами и вино­градниками, Силом представлял по своему серединному положению в стране наиболее удобное место для общена­родной святыни. Но общая испорченность коснулась и этого убежища святыни. Народ массами собирался для
жертвоприношений в скинии и для совершения праздни­ков, но к этому уже примешалось немало обычаев, заим­ствованных у окружающих идолопоклонников, и религи­озные празднества часто сопровождались такими же пля­сками и таким же народным разгулом и распутством, как это было и около языческих храмов и капищ. Для того, чтобы очистить религиозную жизнь от этой нечистой при­меси, нужен был сильный характер, а им-то, к несчастию, и не обладал Илий. Самое первосвященство его не имело достаточного оправдания, так как он происходил не от старшего сына Ааронова Елеазара, а от последнего его сы­на Ифамара. Но при этом он был слаб и по самой своей природе. Правда, мы видим его уже в престарелом возра­сте, и правление его, насколько можно судить вообще, от­личалось достоинством и кротостью, водворявшими неко­торый внешний порядок в жизни народа. Но он не имел той твердости, которая требовалась от правителя столь распущенного народа, и когда к слабости его характера прибавились немощи престарелого возраста, то он оказал­ся настолько слабым, что даже не в силах был обуздать крайнего своеволия и страшного святотатства своих собст­венных взрослых сыновей Офни и Финееса, которые сво­им нахальным и зазорным поведением не только давали худой пример народу, но и отчуждали его от скинии. Так, они нахально забирали мясо, принесенное для жертвопри­ношений, и даже соблазняли женщин, собиравшихся у скинии. Престарелый первосвященник скорбел о таком поведении своих сыновей и даже делал им выговоры, «ноони не слушали голоса отца своего, ибо Господь уже ре­шил предать их смерти»27.
Но когда таким образом над домом престарелого пер­восвященника готовился суд Божий, при скинии возростал один отрок, которому Промысл Божий определил пе­редать руководительство судьбами народа. Это именно Са­муил, сын Елканы и Анны, из Армафема, в колене Ефремовом28. Он был для благочестивой Анны (представ­ляющей отрадное доказательство того, что истинная вера и пламенное благочестие еще не совсем угасли в народе) благословенным плодом, испрошенным от Бога слезной молитвой об отвращении от нее позора бездетства, и в благодарность Богу был посвящен на служение при ски­нии в качестве назорея. Своею жизнью и поведением он вполне оправдал обет своей благочестивой матери и в рев­ностном служении Богу «более и более приходил в возраст и благоволение у Господа и людей», нисколько не подда­ваясь развращающему влиянию и примеру нечестивых сы­новей Илия. И это благочестие скоро сделало его достой­ным страшного откровения Божия. Однажды ночью он услышал голос, называвший его по имени. Думая, что это зовет его первосвященник, он встал и подошел к нему в ожидании приказания. Но первосвященник удивился это­му, так как не звал его, и когда еще раз повторилось то же, он понял, что это был голос Божий, и велел Самуилу приготовиться к выслушанию божественного откровения. И действительно, в третий раз Господь, призывая отрока на высокую должность Своего пророка, сообщил Самуилу страшное откровение о суде Божием над домом Илия и вообще о предстоящем совершении такого «дела во Изра­иле, о котором кто услышит, у того зазвенит в обоих ушах». Самуил сначала боялся сообщить об этом Илию, но когда тот настаивал, он объявил ему страшную тайну, и престарелый первосвященник встретил ее с полным упованием на волю Божию, сказав только: «Он — Гос­подь; что Ему угодно, то да сотворит».
Предсказание скоро совершилось во всей своей ужас­ной точности29. Филистимляне, после нескольких лет срав­нительного покоя для израильтян, заметив среди них дви­жение к объединению, порешили сделать грозное нашест­вие,  чтобы  в  корне  подрезать  силы  этого  народа.   Но последний успел уже достаточно окрепнуть для того, что­бы вступить в открытую борьбу со своим врагом. Враж­дебные войска встретились при Афеке, в северной части колена Иудина. Произошла битва, в которой израильтяне потерпели поражение, потеряв около 4 000 человек. Не надеясь более собственными силами держаться против не­приятеля, израильтяне прибегли к помощи Божией и по­слали в Силом за ковчегом завета, с которым и прибыли в войско нечестивые сыновья первосвященника — Офни и Финеес. Появление народной святыни сразу подняло дух в израильском войске, от радостного ликования которого «земля стонала», и привело в смущение и страх филистим­лян, в стане которых раздавались унылые восклицания: «горе нам! кто избавит нас от руки этого сильного Бога? Это тот Бог, который поразил египтян всякими казнями в пустыне», как доходили до них страшные, но не вполне ясные слухи. Но уныние не отняло у них мужества, и в последовавшей битве они нанесли израильтянам такое по­ражение, что последние обратились в беспорядочное бег­ство, потеряв тридцать тысяч убитыми. Но ужаснее всего было то, что и самая святыня народа, ковчег завета был взят в плен, и оба сына первосвященника убиты при его защите. Престарелый первосвященник «сидел на седали­ще при дороге у ворот и смотрел; ибо сердце его трепета­ло за ковчег Божий». Но вот один вестник с поля битвы прибежал в город со страшным известием, и «громко восстонал весь город». Девяностовосьмилетний первосвящен­ник в тревоге спросил его: «что произошло, сын мой?» «И отвечал вестник и сказал: побежал Израиль пред филис­тимлянами, и поражение великое произошло в народе, и оба сыновья твои, Офни и Финеес, умерли, и ковчег взят». Последнего известия не вынес старец. Лишь только вест­ник упомянул о ковчеге, как «Илий упал с седалища навз­ничь у ворот; сломал себе хребет и умер; ибо он был стар и тяжел». Жена убитого Финееса от ужасной вести совер­шила преждевременные роды; когда окружающие ее жен­щины хотели утешить ее радостным известием о рожде­нии сына, она была безутешна и, умирая, вопила не о сво­ем погибшем муже, а о том, что «отошла слава от Израиля: ибо взят ковчег Божий», в горестное воспомина­ние о чем и сыну своему дала имя Ихавод, т.е. Бесславие. И действительно, это страшное бедствие грозило не толь­ко бесславием, но и полной гибелью народу. Сам Бог оставил его теперь, с ковчегом завета отходила от него не только слава, но и политическое существование, за кото­рым должно было следовать рабство и полное уничтоже­ние от торжествующих врагов.
Но милость Божия беспредельна, и даже это страш­ное бедствие было лишь новым уроком неверному народу и новым доказательством истины и всемогущества едино­го Бога Израилева. Среди воплей израильтяне скоро услы­шали удивительное известие, что филистимляне по проше­ствии семи месяцев с необычайным благоговением возвра­щали ковчег завета обратно народу израильскому. По взятии его в плен, филистимляне с торжеством повезли его в свой город Азот и в качестве победного трофея по­ставили в капище своего бога Дагона. Но на следующее утро оказалось, что «Дагон лежит лицом своим к земле пред ковчегом завета». Филистимляне опять поставили его на свое место; но когда жрецы опять на следующее утро отворили двери храма, то им представилось еще более ужасное зрелище: их бог не только свергнут был со свое­го места, но и самые члены его как бы отсечены были от чудовищного человекорыбообразного туловища и валялись по полу капища. Вместе с тем жители города были пора­жены страшною болезнью (наростами на теле), а внутри страны размножились мыши, поедавшие хлеб и усиливав­шие бедствие и отчаяние. Тогда азотяне решили перевес­ти ковчег завета в другой город Геф, а оттуда в Аскалон, но те же бедствия повторялись повсюду, где только появ­лялся ковчег завета. Объятые ужасом, филистимляне, наконец, по совету своих прорицателей решили возвратить его обратно израильтянам и, поставив его на колесницу вместе с золотыми изображениями постигавших их бедст­вий, отправили на двух первородивших коровах в землю израильскую, перегнав их одних за пределы своей земли. Колесница пришла на поле некоего Иисуса вефсамитянина и остановилась там. В это время на поле происходила жатва пшеницы и, увидев свою святыню, народ возлико­вал от радости, левиты сняли ковчег завета, и привезшие его коровы были тут же принесены в жертву всесожже­ния. Но у жителей Вефсамиса и собравшихся отовсюду масс народа любопытство было сильнее благоговения, и они, вопреки строгому запрещению закона, «заглядывали в ковчег Господа», и за это поражено было среди народа пятьдесят тысяч семьдесят человек. Затем ковчег был пе­ренесен в город Кириафиарим, где он и находился все вре­мя, пока Давид не перенес его в Иерусалим, и таким об­разом скиния, остававшаяся в Силоме, опозоренном нече­стивою жизнью сыновей первосвященника, на время лишена была своей главной святыни, как главного знака присутствия Божества.