БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ПЯТЫЙ (От завоевания земли обетованной до учреждения царской власти.) XXVIII. Религиозно-нравственное состояние израильтян во времена судей. Истории Руфи25
Жизнь Самсона, равно как и некоторых других судей израильских, ясно показывает, до какого религиозно-нрав­ственного падения дошел народ израильский в земле обе­тованной. Вся история периода судей есть печальная исто­рия постоянных заблуждений, беззаконий и идолопоклонства с неразлучно следовавшими за ними бедствиями. Да­же в жизни самих судей пороки часто берут верх над до­бродетелями, и злые вожделения заглушают робкий голос совести и сознание долга. Среди избранного народа почти совсем забыта была истинная религия и на место ее яви­лись жалкие суеверия, распространявшиеся разными бро­дячими, беспутными левитами. Безнравственность сдела­лась настолько всеобщею, что прелюбодейное сожительст­во считалось обычным делом и как бы заменяло брак, а в некоторых городах развились даже такие гнусные пороки, которые некогда навлекли на Содомское пятиградие страшный гнев Божий. Внутреннее безначалие и всеобщее самоуправство довершают картину жизни израильского народа «в те дни, когда у него не было царя и когда каж­дый делал то, что ему казалось справедливым». В под­тверждение всего этого книга «Судей», излагающая исто­рию времени судей до смерти Самсона, в заключение при­водит несколько поразительных случаев и событий, ярко характеризующих религиозно-нравственное и обществен­но-государственное состояние народа в это время.
В колене Ефремовом жил некий Миха, который украл у своей матери тысячу сто сиклей серебра. Мать прокляла неизвестного ей вора, но сын, устрашенный проклятием, сознался в своей вине, возвратил деньги, и суеверная мать обратила эти деньги на слитие истукана и кумира, кото­рые поставлены были в доме, ставшем, вследствие этого, как бы «домом Божиим». Чтобы довершить подобие свя­тилища, Миха сделал эфод и терафимы и самовольно посвятил одного из своих сыновей в священника. Но видя незаконность своего поступка, он скоро воспользовался для этой цели одним праздно блуждавшим молодым леви­том из Вифлеема иудейского и нанял его служить себе в качестве священника за ежегодное жалование в десять сиклей серебра с готовым одеянием и пропитанием. Но вот тут случилось проходить сынам Дановым в поисках за новыми владениями для себя. Зайдя однажды в дом Михи, они украли его святыни и сманили к себе молодого ле­вита, а затем, завоевав город Лаис, переименованный ими в Дан, сделали из истукана Михина свое особое святили­ще, которому и поклонялись во все то время, когда истин­ная святыня народа, «Дом Божий», находился в Силоме.  Другое происшествие еще ярче обнаруживает ужас­ное нравственное и общественное расстройство израиль­ского народа в период управления судей. Один левит, ез­дивший в Вифлеем за своей сбежавшей от него наложни­цей, возвращаясь домой, по пути зашел с ней на ночлег в город Гиву, в колене Вениаминовом. Но когда он, найдя приют в доме одного старца, пользовался его гостеприим­ным угощением, развратные жители города сделали напа­дение на этот дом и требовали к себе самого левита-стран­ника для удовлетворения своих гнусных похотей. Старец заступился за своего гостя. «Вот у меня дочь девица и у не­го наложница, говорил он развратной толпе: выведу я их, смирите их, и делайте с ними, что вам угодно; а с челове­ком сим не делайте этого безумия. Но они не хотели слу­шать его». Однако же, левит действительно вывел свою заложницу на улицу и грязная чернь «ругалась над нею всю ночь до утра», и по утру она найдена была мертвою у по­рога дома. Тогда левит разрубил труп несчастной женщи­ны на двенадцать частей и разослал их во все колена с из­вестием о случившемся злодеянии. И «всякий видевший это говорил: не бывало и не видно было подобного сему со дня исшествия сынов Израилевых из земли Египетской до сего дня». Страшное негодование распространилось по всей земле и отовсюду стали собираться воины для нака­зания гнусных злодеев. Собравшись в городе Массифе, они потребовали от колена Вениаминова выдачи преступни­ков, чтобы предать их смерти и таким образом «искоре­нить зло из Израиля». Но вениамитяне отказали в этом, и тогда неизбежной сделалась междоусобная война. Два ра­за израильтяне терпели неудачу в столкновении с войском колена Вениаминова, но потом, посредством военной хи­трости, овладели городом Гивой, преступный город разру­шили до основания, истребив и все соседние города со всем их населением и богатством. 50 100 сынов Вениами-новых пало в битве, и осталось только 600 человек, спас­шихся бегством на пустынную гору Риммон, где они и ос­тавались четыре месяца. Между тем, когда чувство мще­ния было удовлетворено и пыл негодования остыл в израильтянах, они невольно ужаснулись всего случившего­ся и, собравшись в Дом Божий, начали горько плакать: «Господи Боже Израилев! для чего случилось это во Изра­иле, что не стало теперь у Израиля одного колена!» При­несены были жертвы всесожжения в знак примирения, итогда решено было позаботиться о восстановлении погуб­ленного колена. Но в гневе своем они поклялись не отда­вать своих дочерей в замужество преступному колену. Чтобы выйти из затруднения, они воспользовались невер­ностью жителей города Иависа Галаадского, отказавшихся принять участие в общенародном деле наказание винов­ных, и в наказание за это истребили их всех кроме четы­рехсот девиц, которых и отдали в замужество оставшимся в живых  вениамитянам. Остальные двести человек долж­ны были достать себе жен посредством похищения силомских девиц во время праздничных хороводов в виноград­никах, как это они и сделали с согласия старейшин изра­ильских. Тогда, успокоившись за судьбу двенадцатого колена, израильтяне разошлись по домам, каждый в удел свой. «Тогда не было царя у Израиля, заключает повество­ватель эту печальную историю; каждый делал то, что ему казалось справедливым».
Как ни мрачна была эта эпоха в истории изра­ильского народа, но в ней встречаются и светлые стороны, показывающие, что свет истинной религии и добродетели еще светил в этой ужасающей нравст­венной тьме, хотя лучи его, в посрамление самим из­раильтянам, иногда исходили от ненавистных для них хананеев. К этому именно времени, к концу пе­риода судей относится история одной женщины, по­лучившей впоследствии громадное значение для ис­тории народа и всего человечества. Это именно ис­тория Руфи.
Во время правления судей случился однажды голод в земле израильской, и одно семейство, состоявшее из четы­рех лиц — Елимелеха с его женой Ноеминью и двумя сы­новьями Махлоном и Хилеоном, переселилось для пропи­тания в землю Моавитскую. Там сыновья их поженились на моавитянках Орфе и Руфи. Лет чрез десять, однако же, Елимелех и оба его сына умерли, и осталась одна Ноеминь с своими двумя невестками. Услышав, что в земле изра­ильской настали урожайные годы, она решилась возвра­титься в родную землю и стала прощаться со своими не­вестками. Но они обе заявили решимость идти с ней. Вследствие ее увещаний, Орфа, однако же, согласилась оставить ее, но Руфь ни за что не хотела расстаться с ней и решительно заявила, что она хочет вполне разделить с ней судьбу: «где ты жить будешь, сказала она Ноемини, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог моим Богом; смерть одна разлучит меня с то­бою». Тогда они вместе пошли в израильскую землю и пришли в Вифлеем, как раз во время жатвы ячменя. Что­бы прокормить себя и свою свекровь, Руфь пошла соби­рать оставшиеся после жнецов колосья на поле жатвы, как это позволялось бедным жителям по закону Моисееву. Поле, на котором ей пришлось собирать колосья, оказа­лось принадлежащим богатому и знатному человеку Воозу, родственнику ее покойного свекра Елимелеха. Вооз, уви­дев ее на поле и узнав, кто она такая, велел своим слугам оказывать ей всякое внимание, накормил ее вместе за од­ним столом с собою и дал ей позволение собирать колосья даже между снопами, где их было конечно больше, так что она собрала и намолотила около ефы ячменя, ко­торую и принесла домой вместе с захваченными после обеда остатками пищи — для своей свекрови. Ноеминь, обрадованная всем этим и видя здесь особое намерение Божие, разъяснила Руфи, что она имеет право на замуже­ство с Воозом, так как он ближайший родственник ее му­жа и по закону должен восстановить семя ее умершему бездетным мужу. Когда она действительно заявила об этом (сообразно с тогдашним обычаем) Воозу, то он благосло­вил ее во имя Иеговы, похвалил ее добродетельную жизнь и верность тому, кого закон делал ее законным мужем, и обещал ей исполнить все по закону. И он сдержал свое слово. На другое утро он созвал старейшин города и пред ними заявил, что он, как родственник покойного мужа Ру­фи, намерен исполнить по отношению к ней закон девер-ства, если только это право будет предоставлено ему имев­шимся в городе еще более близким, чем он, родственни­ком покойного сына Елимелеха. Этот родственник действительно уступил ему свое право, выразив это пуб­личным снятием своего сапога и передачей Воозу, как тре­бовалось обычаем, и Вооз действительно стал законным мужем Руфи моавитянки. Брак был утвержден старейши­нами города которые, благословив его, пожелали ново­брачным семейного счастия и благоденствия. Брак этот был благословлен Богом. У Вооза с Руфью родился сын Овид, который был впоследствии отцом Иессея, отца ца­ря Давида. И таким образом эта благочестивая моавитянка, которая обнаружила веру, редкую во Израиле, и муж которой был потомком Раавы, верующей блудницы иери­хонской, сделалась одною из родоначальниц Христа «сына Давидова». — История Руфи составляет предмет отдель­ной книги в св. Писании Ветхого Завета, именно «книги Руфь».
История Руфи представляет светлый луч истинной до­бродетели и законности среди тьмы преобладающего раз­вращения и беззакония, и эта тьма, вследствие этого, ста­новится еще более мрачною. Религиозно-нравственное и общественное состояние народа израильского дошло уже до печального падения во время судейства Самсона; но по­сле него скоро случилось событие, которое грозило окон­чательной гибелью народу, хотя, вместе с тем, оно послу­жило и спасительным началом религиозно-нравственного и государственно-общественного возрождения.