БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ПЯТЫЙ (От завоевания земли обетованной до учреждения царской власти.) XXVII. Самсон 23
Следовавшие за Иеффаем трое судей израильских мирно правили народом — Есевон семь лет, Елон десять лет и Авдон восемь лет. Все они пользовались семейным благословением, имели многочисленных сыновей, а также и владели значительными богатствами, так что напр. у су­дии Авдона «было сорок сыновей и тридцать внуков, ез­дивших на семидесяти молодых ослах», — в знак особен­ного достоинства и богатства.
Между тем, при отсутствии сильной и общепризнан­ной власти, которая бы твердой рукой управляла всем на-родом, израильтяне все более и более поддавались нечес­тию и идолопоклонству, ослабевая в то же время и поли­тически. Этим воспользовались филистимляне и поработи­ли их. Филистимляне были одним из самых воинственных народов земли Ханаанской. Они переселились с о. Крита и еще во времена Авраама твердо укрепились на богатой прибрежной равнине (Шефела), к северу и югу от Аскалона. Впоследствии они сильно расширили свои владения и достигли такого могущества, что влияние их чувствова­лось на всем протяжении страны, в которой они сохраня­ли свое господство до самого Давида. Соединившись с не­сколькими туземными племенами, еще продолжавшими жить в Газе, Хевроне и других местах, они совершенно со­крушили силы израильтян, которые, как земледельческий народ, не в состоянии были выдержать напор народа, главным ремеслом которого была война. Даже храброе ко­лено Иудино должно было положить пред ними свое ору­жие и подчиниться тяжкому и позорному игу, для обес­печения которого филистимляне к тому же совершенно обезоружили побежденных, увели у них в плен всех куз­нецов и оружейников, так что израильтяне для всякой кузнечной и слесарной работы вынуждены были обра­щаться к своим жестоким врагам. Неудивительно, что при таких обстоятельствах филистимское иго могло тяготеть целых сорок лет, не вызывая даже попытки к освобожде­нию от него. Народ пал духом и в полном унынии отча­ялся уже в надежде на какое-либо избавление. Но избави­тель уже явился в его среде и готов был выступить на защиту своего народа. Это был необычайный герой — по имени Самсон. Самсон был сын бездетной дотоле четы Маноя с женой из колена Данова, соседнего с филистим-ской землей и потому наиболее терпевшего от жестоких врагов. Самое рождение его было возвещено ангелом, ко­торый объявил жене Маноя, «что она зачнет и родит сы­на, и бритва не коснется головы его, потому что от само­го чрева младенец сей будет назорей Божий, и он начнет спасать Израиля от руки филистимлян». То же известие повторено было и самому Маною с подтверждением его особым видением ангела, поднимавшегося в пламени жертвенника. В определенное время действительно родил­ся у них сын, которому дано было имя Самсон.
Колено Даново, к которому принадлежал Самсон, всегда было сравнительно малым и не в силах было даже отвоевать отведенного ему И. Навином удела у филистим­лян, которые совершенно отрезали его от приморской равнины и стеснили в горах. Положение его было столь стесненным, что впоследствии оно вынуждено было даже выселить из себя значительную часть, предоставив ей ис­кать себе местожительство на северной границе страны. Но у них был укрепленный лагерь на горах, господствовав­ших над филистимской равниной, и там-то именно возра­стал Самсон. Будучи назореем, т.е. человеком, всецело по­священным на служение Богу и Его царству24, и представ­ляя живой урок, что сила и спасение избранного народа заключались только в его невидимом Царе, который давал Свою помощь только за исполнение Его святых законов, Самсон возрастал в виду городов и деревень своих угнета­телей. При виде угнетенного положения своего народа от жителей этих идолопоклоннических городов и страдая за честь своего отечества и своего Бога, юный назорей возму­щался духом, и в народе уже носились слухи, как «Дух Господень» по временам действовал в длинноволосом от­роке, уже начинавшем обнаруживать необычайную силу.
Достигнув возмужалости, Самсон не сразу выступил на спасение своего народа от врагов, а показал сначала ту же слабость, которою страдали все вообще израильтяне. Он был в нравственном отношении как бы зеркалом сво­его народа. Будучи, как и весь народ, посвященным Богу, он воплотил в своей жизни как добродетели, так и поро­ки своего народа, и потому на первых же порах привязал­ся к одной филистимлянке и просил своих родителей поз­волить ему жениться на ней. Увидев, как напрасно было бы их сопротивление неразумному поступку их пылкого юноши-сына, они согласились. По дороге к своей невесте Самсон впервые обнаружил свою необычайную силу. Не­подалеку от виноградников Фимнафы, местожительства его невесты, на него напал молодой лев; но Самсон, почув­ствовав в себе чудесную силу, не смутился, а растерзал льва как козленка, хотя у него не было в руках никакого ору­жия. Он никому не сказал об этом, но, проходя в другой раз той же дорогой, увидел, что в трупе убитого им льва, успевшего под палящим зноем совершенно высохнуть, за­велся рой пчел. Захватив с собою мед, Самсон в качестве жениха устроил семидневный  пир для  тридцати  своих брачных друзей и, будучи в веселом расположении духа, предложил им отгадать загадку, под условием в случае ус­пеха уплатить им тридцать синдонов (рубашек из тонко­го полотна) и тридцать перемен одежд, выговаривая то же и себе в случае их неумения отгадать ее. Те согласи­лись, и он сказал им: «из ядущего вышло едомое, из силь­ного вышло сладкое». Три дня бесплодно бились брачные друзья над этой таинственной для них загадкой, наконец, видя, что не в силах разгадать ее, они обратились к его но­вобрачной жене и начали приставать к ней, чтобы она до­билась у Самсона разгадки, угрожая в противном случае сжечь ее и дом отца ее. «Разве вы призвали нас, чтобы обобрать нас?» грубо приступали к ней озадаченные брач­ные друзья. Слезами и мольбами новобрачная склонила Самсона отгадать ей загадку, и добившись от него реше­ния, передала его и брачным друзьям, которые с торжест­вом и отгадали ее Самсону. «Что слаще меда и что силь­нее льва!» сказали они негодующему Самсону, который сразу же понял измену своей жены и заметил им: «если бы вы не орали на моей телице, то не отгадали бы моей загадки». Однако нужно было уплатить по условию, и тут он в первый раз воспользовался случаем отомстить филис­тимлянам. Придя в филистимский город Аскалон, он убил там тридцать человек, снял с них одежды и отдал переме­ны платья их разгадавшим загадку. С гневом он оставил свою неверную жену, и она вышла за одного из его брач­ных друзей. Терзаемый ревностью, он хотел вновь сойтись с своей женой, но, получив отказ от бывшего тестя, онжестоко отомстил филистимлянам, пустив в их созревшие для жатвы пшеничные поля триста лисиц с привязанны­ми к их хвостам зажженными факелами. Это, в свою оче­редь, навлекло мщение филистимлян на его бывшего тес­тя, дом которого они сожгли вместе с бывшей женой Самсона. Чтобы наказать самого виновника своего бедст­вия, они с войском выступили против израильтян, и по­следние, совершенно потеряв всякую надежду на избавле­ние от тяжкого ига, унизились в своем раболепстве перед врагами до того, что готовы были выдать филистимлянам своего единственного героя-патриота. Связанный двумя новыми веревками, Самсон был отведен к филистимля­нам; но когда те, увидев его в таком положении, от мсти­тельного злорадства вскричали, на Самсона сошел Дух Господень, и веревки, бывшие на руках его, сделались как перегоревший лен, и упали узы его с рук его», а он, схва­тив попавшуюся ему свежую ослиную челюсть, избил ею тысячу ошеломленных филистимлян. Утолив свою жажду из чудесно образовавшегося источника, Самсон возвратил­ся домой и «был судьею Израиля во дни филистимлян двадцать лет».
С течением времени однако же свойственная всему народу порочность все более и более одолевала богатыря-судию, и чудесный победитель храбрых воинов поддался чувственной страсти к коварным женщинам. Застигнутый однажды в Газе, филистимском городе, на ночлеге у одной блудницы, Самсон был окружен врагами, решившимися убить его поутру. Но он, встав в полночь, вырвал городские ворота вместе с вереями и, взвалив их себе на могу­чие плечи, отнес их на вершину горы, в получасе пути от города. Таким образом он еще раз избежал мщения фи­листимлян; но час падения его уже был близок. Свое на-зорейство он нарушил позорным распутством, и потому, еще и нося на себе длинные волосы, уже не носил в себе Духа Божия. И гибель его скоро довершена была новой, увлекшей его в свои сети женщиной, коварной Далидой. Это была известная красавица, злоупотреблявшая своей красотой. Зная сластолюбивый нрав Самсона, филистимские князья порешили воспользоваться этой женщиной для погубления своего страшного врага и, как это неред­ко делалось в древности, подкупили ее, чтобы она своими ласками склонила его открыть ей, в чем заключалась тай­на его чудесной сверхъестественной силы. Три раза Сам­сон уклонялся от раскрытия тайны, но коварство Далиды победило наконец. Узнав, что сила Самсона заключалась в его назорейских волосах, она усыпила его на своих коле­нях, «и призвав человека, велела ему остричь семь кос го­ловы его. И начал он ослабевать и отступила от него сила его». Этого только и ждали его смертельные враги. Захва­тив своего обессиленного врага, филистимляне выкололи ему глаза, привели его в свой главный город Газу и, сковав его двумя медными цепями, заставили его молоть «в доме узников". Чрез несколько времени филистимляне в честь своего национального бога Дагона (идола с человеческим туловищем и рыбьим хвостом) устроили великолепный пир, соединив вместе с ним торжество в память победы над своим страшным врагом. Чтобы позабавиться беспо­мощным богатырем, они привели на пир также и Самсо­на, где и подвергли его всевозможным издевательствам и побоям. Между тем волосы его успели уже отрасти опять. Вновь почувствовав в себе силу, ослепленный богатырь ве­лел своему вожатому подвести себя к колоннам, на кото­рых утверждался увеселительный дом, переполненный ве­селящимися филистимлянами, Обхватив два средних стол­ба и с последнею молитвою к Богу воскликнув: «умри, душа моя, с филистимлянами», Самсон зашатал колонны, и весь дом, со всеми веселившимися в нем, рухнул на Самсона, похоронив его под своими развалинами вместе с тысячами отмщенных им за свое поношение филистим­лян. Пораженные ужасом, филистимляне не воспрепятст­вовали родственникам Самсона взять его тело, которое и было погребено на его родине, между Цором и Естаолом, в гробнице отца его Маноя.
Чтобы понять и оценить все величие Самсона, нужно принять во внимание обстоятельства его вре­мени. Поистине велик и силен верою в непрелож­ность божественного обетования о назначении из­бранного народа был человек, который один, среди всеобщего уныния и подавленности, осмелился вы­ступить против жестоких угнетателей. И это было в такую мрачную пору нравственного  падения, когда даже колено Иудино совершенно пало духом и гото­во было выдать израильского героя его смертельным врагам, делая ему оскорбительный укор.  «Разве ты
не знаешь, говорили ему раболепные и малодушные собратья, что филистимляне господствуют над нами? Что ты сделал нам, навлекая месть филистимлян?» Народ уже примирился с своим тяжелым положени­ем и согласен был жить в рабстве у идолопоклонни­ков, и за такой-то народ Самсон, не имея никакой поддержки от него, должен был вести отчаянную борьбу с врагами. Он и сам тяжко и часто падал нравственно, - но, несмотря на все эти падения, со­хранял самую трогательную верность Иегове, кото­рая еще более окрепла в нем под влиянием тяжких испытаний последующей жизни. Несмотря на кажу­щееся оставление его Богом отцов, когда он нахо­дился в плену у филистимлян и, ослепленный, осуж­ден был на каторжную работу, вера его не ослабева­ла и там, и ее-то он неопровержимо доказал, когда потряс столбы здания, в котором веселились идоло­поклонники, торжествовавшие победу своего бога Дагона над поборником Иеговы. И неудивительно, что память о нем свято сохранилась из века в век, и в этой памяти народ черпал новое мужество и новые жизненные силы.
Но кроме личного величия, история Самсона имела глубоко поучительный характер и для всего народа. Весь смысл ее заключается в том, что он был назорей. Своею необычайною силою он обязан был своему назорейству, как посвящению Богу; но слабость его заключалась в пре­данности чувственным и плотским похотям, предаваясь которым, он нарушал свой обет. В обоих отношениях он был не только типом своего народа, но и зеркалом, в ко­тором Израиль воочию мог видеть и себя, и свою исто­рию. Израиль также был своего рода назорей, как народ, посвященный Богу, и пока он соблюдал свой завет с Бо­гом, он был непреоборим в своей силе, но когда он нару­шал этот завет, предавался чувственности и грязному идо­лопоклонству, этому духовному прелюбодейству, то сила его ослабевала, он делался жалким рабом и повергался в бездну духовного и гражданского падения. Таким обра­зом, история Самсона есть как бы олицетворение истории самого израильского народа, и она показывала, что сила народа заключается только в сохранении им своего завета с Богом. Самсон своею жизнью преподавал всему народу поразительный и глубочайший урок, что Израиль, нару­шая свой завет, неизбежно найдет свою коварную Дали-ду, которая, лишив его назорейства, отдаст его врагам на попрание и издевательство.