БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ПЯТЫЙ (От завоевания земли обетованной до учреждения царской власти.) XXVI. Гедеон и Неффай 20
Хотя чудесное избавление, совершенное Деворой и Бараком от иноплеменного ига, водворило в земле обето­ванной мир и благоденствие на целые сорок лет, но самое состояние народа в религиозном и гражданском отноше­нии было таково, что и в будущем могли угрожать подоб­ные же бедствия. Живя среди идолопоклонников, народ израильский при виде сладострастных форм их идолослу­жения сам увлекался ими, нравственные силы его ослабе­вали, внутри усиливалось разъединение между коленами, приведшее, наконец, к тому, что каждое колено начало считать себя как бы отдельным, совершенно самостоятель­ным государством. Когда это государственное раздробле­ние совершенно ослабило народ, то этим не преминули воспользоваться окружающие кочевые племена, которых постоянно манили к себе богатства и роскошь земли обе­тованной. И вот, когда «сыны Израилевы стали опять де­лать злое пред очами Господа, Господь предал их в руки мадианитян» и сродных с ними кочевых племен. Мадиа-нитяне, амаликитяне и все «сыны востока» в бесчислен­ном множестве, с волами и верблюдами, сделали нашест­вие на Палестину, переправившись чрез Иордан и сломив всякое сопротивление, какое только могли оказать им раз­дробленные силы израильтян, они наводнили собою всю страну от Ездрилонской равнины на севере до Газы — на самом юге. И это нашествие повторялось из года в год. Лишь только производились израильтянами посевы полей, как опять появлялась эта дикая орда, которая своими ки­битками покрывала все холмы и долины, угоняла весь встречавшийся скот и потравляла своими стадами всякую растительность. Ничего не могло быть тяжелее и разори­тельнее подобных нашествий, так как после них не оста­валось ни хлеба, ни скота. Огонь и меч распространяли ужас по всей стране; отчаянное сопротивление отдельных отрядов израильтян приводило лишь к беспощадному из­биению храбрых защитников своего отечества, и, наконец, единственным спасением оставалось лишь поголовное бег­ство населения в горы, где оно и скрывалось в пещерах. Так продолжалось целых семь лет.
«И весьма обнищал Израиль», и он опять возопил к Господу. Тогда Господь опять сжалился над своим невер­ным и непостоянным народом и послал ему избавителя в лице Гедеона.
Гедеон происходил из города Офры, лежавшего в хол­мах средней Палестины, того именно ее округа, который подвергался наибольшему опустошению от дикой орды. Это был, как показывает самое его имя, «отважный воин», отличавшийся царственным величием в своей внешности. Он был младший член семьи, которая дала уже несколько храбрых воинов и защитников отечества от иноплеменни­ков, и два старших брата его уже положили свою жизнь в борьбе с этими именно хищниками в отчаянной стычке при Фаворе. Живя среди упавшего духом народа, он один не терял надежды на избавление и ждал пробуждения в народе духа раскаяния и возрождения. В это время среди народа явился пророк, который пламенною речью призвал к покаянию, упрекая израильтян в забвении ими всех бла­годеяний Божиих со времени выхода их из Египта. Это, естественно, пробудило дух народа, который еще пламен­нее стал просить об избавлении от тяжкого ига. И тогда именно Гедеон получил высшее призвание к делу избавле­ния страждущего народа.
Осенью в седьмой год нашествий мадианитян, Гедеон украдкой и торопливо молотил пшеницу, чтобы скорее ук­рыться от рыскавших повсюду врагов. Тенистый дуб давал ему защиту от палящего солнца. Занятый поспешной ра­ботой, Гедеон не заметил, как под дубом появился какой-то путник. Но это был «Ангел Господень», который сказал ему: «Господь с тобою, муж сильный!» Приветствие это странно поразило Гедеона и болезненно затронуло в нем чувство угнетенного положения, в котором находился как он сам, так и весь народ. Не злая ли это ирония со сто­роны незнакомца? — «Господин, отвечал ему Гедеон: ес­ли Господь с нами, то отчего постигло нас все это бедст­вие? и где все чудеса Его, о которых рассказывали отцынаши, говоря: из Египта вывел нас Господь. Ныне оставил нас Господь и предал в руки мадианитян», — с грустью и отчаянием заключил Гедеон. Но ангел уверил его в пред­стоящем избавлении. Из чудесного знамения (чудесного появления огня в принесенной жертве) Гедеон убедился в своем высшем призвании для избавления народа, и в его душе исчезла и та малейшая тень сомнения и отчаяния, которая начала было закрадываться и в его мужественный и верующий дух. Но чтобы иметь больше успеха в возло­женном на него деле, Гедеон должен был, прежде всего, возбудить дух истинной религии в народе, подавленный вторжением идолопоклонства. Идолопоклонство проник­ло даже в самое семейство, в котором младшим членом был Гедеон. Отец его Иоас, отчаявшись в помощи Иего­вы, предался идолопоклонству, и на одной из ближайших гор воздвиг жертвенник Ваалу, солнечному богу своих ха­наанских соседей. Рядом с жертвенником стояло дерево, посвященное Астарте. Гедеон получил божественное вну­шение разрушить это капище и тем выразить открытый протест против идолопоклонства. И он, пылая ревностью о вере в истинного Бога, немедленно исполнил это внуше­ние. Взяв десять человек рабов своих и пару тельцов, он ночью разрушил капище, срубил заповедное дерево, на месте низвергнутого жертвенника Ваалова воздвиг жерт­венник истинному Богу и принес в жертву одного из тель­цов, употребив на дрова самое дерево Астарты. Все это было сделано ночью, так как днем это возбудило бы суе­верный ужас и восстание его домашних и жителей города. Но тем большим изумлением и негодованием охваче­ны были эти последние, когда с наступлением дня они увидели, что сделано было с капищем и святыней. Народ­ная молва не замедлила приписать это мнимое «святотат­ство» Гедеону, и среди жителей города раздались яростные голоса, требовавшие смерти виновного. Но его спасла му­жественная решимость и находчивость его отца Иоаса. Последний раньше всех других убедился из подвига свое­го сына в жалком ничтожестве Ваала, и на требование толпы о выдаче Гедеона смело отвечал: «вам ли заступать­ся за Ваала, вам ли защищать его? Если он бог, то сам вступится за себя». Эта смелая и просвещенная речь дей­ствительно устыдила толпу и заставила ее убедиться в сво­ем заблуждении, и Гедеон получил название Иероваала, т.е. «противоборца Ваалу».
Слава об этом подвиге быстро разнеслась по стране, имя Гедеона было у всех на устах, и он мог теперь высту­пить в качестве избавителя от внешних врагов. «Дух Гос­подень объял Гедеона, и он вострубил трубою». Звуки этой трубы нашли быстрый отголосок в окружающих ко­ленах, и под знаменем Гедеона собралось 32 000 воинов, готовых положить свой живот за истинную веру и свое отечество. Еще раз получив уверение о своем призвании двумя чудесными знамениями (появлением росы на шер­сти при отсутствии ее на окружающей земле и отсутст­вием ее на шерсти при обилии ее кругом), Гедеон высту­пил против неприятеля. Но избавление должно было со­вершиться   не  собственными  силами  народа,   а  силоюБожиею, и потому Гедеону поведено было уменьшить свое войско, отпустив всех боязливых и робких. Осталось только 10 000 человек; но и этого было много для побе­ды. Посредством особого испытания при водопое на ре­ке, избрано было всего только триста человек, но очевид­но самых храбрых и испытанных воинов, которые были настолько закалены, что даже воду из реки, пренебрегая всякими удобствами, «лакали языками своими как лакает пес». С этою горстью воинов Гедеон и должен был высту­пить против неприятелей, которые огромным полчищем в 135 000 человек расположились в равнине Ездрилонской. Проникнув ночью в неприятельский лагерь и узнав о тревожном настроении врагов, до которых уже дошла молва о движении среди израильтян, Гедеон решил пора­зить их неожиданным нападением и особым стратегиче­ским приемом, нередко употреблявшимся в древности. Разделив свой отряд на три части и дав каждому воину по трубе и по светильнику в кувшине, Гедеон приказал этим частям ночью выступить в обход неприятеля. По данному сигналу все воины сразу затрубили в трубы, разбили кув­шины и громко воскликнули: «Меч Господа и Гедеона!» Пораженные неожиданно появившимся множеством све­тильников и громом труб и военного крика, неприятели пришли в страшное смятение, в суматохе убивали друг друга и бросились в беспорядочное бегство за Иордан. Но там их при переправе встретило колено Ефремово, под­вергнув их еще большему разгрому, во время которого убиты были два мадиамских царя Орива и Зива. Сам Гедеон, подкрепленный десятитысячным отрядом, пресле­довал неприятеля и за Иордан, где еще нанес ему пора­жение, захватив в плен еще двух мадиамских царей Зевея и Салмана, которые как оказавшиеся убийцами братьев Гедеона, были убиты им самим. При возвращении с по­бедного похода он должен был кротостью утишить недо­вольство ефремлян на то, что они не позваны были рань­ше для войны с мадианитянами, чрез что лишились зна­чительной части добычи, и строго наказать жителей городов Сокхофа и Пенуела, которые, не надеясь на по­ражение Гедеоном сильных мадиамских царей, из опасе­ния мщения последних отказали воинам его в хлебе, на­смешливо говоря ему: «разве рука Зевея и Салмана уже в твоей руке, чтобы нам войску твоему давать хлеб?» Ког­да действительно эти некогда страшные мадиамские цари были уже в руках Гедеона, он прибыл с ними в Сокхоф и, напомнив жителям его об изменничестве, «взял ста­рейшин города и терновник пустынный и зубчатые моло­тильные доски, и наказал ими жителей Сокхофа, и баш­ню Пенуельскую разрушил и перебил жителей города».
Слава о победе Гедеона разнеслась по всей стране, и благодарные израильтяне сказали Гедеону: «владей нами ты и сын твой, и сын сына твоего, ибо ты спас нас из ру­ки мадианитян». Но мужественный освободитель страны был доволен сознанием исполненного долга и скромно от­казался от предложенной ему наследственной власти, от­ветив израильтянам: «ни я не буду владеть вами, ни сын мой не будет владеть вами; Господь да владеет вами». Он удовольствовался только частью военной добычи (в 1700 золотых сиклей, кроме пряжек, пуговиц и пурпуровых одежд с мадиамских царей и кроме золотых цепочек с шеи верблюдов их). К сожалению, он имел неосторож­ность сделать из этой добычи эфод или священническую ризу, и суеверный народ, придав ей магическое значение, стал «блудно ходить туда за ним», совершая нечто вроде идолопоклонства. Впрочем, земля покоилась сорок лет, и сам Гедеон мирно дожил до глубокой старости, оставив от своих многих жен семьдесят сыновей, и, главнее всего, ту добрую славу, которая дала ему впоследствии великую честь быть записанным в число славнейших героев веры (Евр. 11:32).
По смерти Гедеона, жестоковыйный и неверный на­род опять «стал блудно ходить во след Ваалов», забыл сво­его Господа Бога, который избавлял его от окружающих врагов, и даже «дому Гедеонову не сделал милости за все благодеяния, какие он сделал Израилю». Наступили сму­ты, и этим думал воспользоваться побочный сын Гедеона, от его сихемской наложницы, Авимелех, и решил присво­ить себе царскую власть, от которой отказался сам Геде­он21. Войдя в соглашение с родственниками своей матери, он собрал войско, напал на Офру, где жили сыновья Геде­она, и, избив их, добился затем провозглашения себя ца­рем. Из семидесяти сыновей Гедеона спасся только один младший сын Иофам. С вершины Гаризима, высившегося над городом Сихемом, он обратился к вероломным жите­лям с обличительной притчей, в которой под видом дерев, избиравших себе царя, изобразил несправедливость наро­да и коварство Авимелеха: смоковница и виноградная ло­за отказались принять на себя царское достоинство, а ко­лючий репейник сразу принял предложение и приглашал всех покоиться под своею тенью. Это, по-видимому, обра­зумило сихемлян. Едва прошло три года, как между ними и Авимелехом начались раздоры, поведшие к междоусо­бию; разъяренный самозванец осадил город, разрушил его и засеял солью, а городскую башню, в которой укрылись жители, сжег вместе с тысячью оказавшихся в ней муж­чин и женщин. При осаде другого непокорного города, Тевеца, он был ранен отломком мельничного жернова, брошенным в него женщиной, и стыдясь умереть от руки женщины, велел своему оруженосцу пронзить его мечем. «Так воздал Бог Авимелеху за злодеяние, которое он сде­лал отцу своему, убив семьдесят братьев своих», и так бес­славно окончилась первая попытка самовольно основать царскую власть в народе израильском.
Во время управления двух следующих судей Фолы и Иаира израильтяне, по-видимому, наслаждались миром и благоденствием, но это благоденствие лишь еще более уси­лило идолопоклонство и развращение среди народа, кото­рый начал без разбора «служить Ваалам, Астартам, и бо­гам арамейским, и богам сидонским, и богам моавитским, и богам аммонитским, и богам филистимским», забыв только единого истинного Господа Бога. «И воспылал гнев Господа на Израиля, и Он предал их в руки филистимлян и в руки аммонитян. Они теснили и мучили сынов израилевых восемнадцать лет». Постигшее бедствие было тем тяжелее, что враги теснили народа одновременно с двух сторон — с востока и запада. По обыкновению, бедствие это опять заставило израильтян обратиться с мольбою о помощи к забытому ими своему Господу; но на этот раз и Господь в праведном гневе Своем отвечал им: «вы оста­вили Меня, и стали служить другим богам; за то Я не бу­ду уже спасать вас. Пойдите, взывайте к богам, которых вы избрали, пусть они спасают вас в тесное для вас вре­мя». Но милосердие Божие беспредельно. Когда израиль­тяне в покаянии обратились к Нему опять и отвергли чу­жих богов, став служить только Господу, то «не потерпе­ла  душа   Его   страдания   Израилева»,   и   Он   послал  им избавителя в лице Иеффая22. Это был даже по своему про­исхождению вполне сын своего распущенного времени. Мать его была блудница из Галаада, в заиорданском полу­колене Манассиином, и он, лишенный своими сводными братьями наследства в доме своего незаконного отца, уда­лился в вольную землю Тов и там, собрав около себя пра­здных и бездомных людей, сделался начальником шайки грабителей. Но со своею вольницей Иеффай не забыла и патриотического долга, и потому он делал нападения на врагов своей страны, отбивая у них стада и караваны. От­вага и храбрость его обратили на него внимание старей­шин Галаада. особенно страдавшего от нападений аммонитян, и они пригласили его стать во главе их для борьбы с врагами. Иеффаю тяжело было принимать приглашение от старейшин города, где он потерпел страшную обиду и
несправедливость. Но любовь к родине превозмогла, и он, выговорив себе условие главенства в народе в качестве су­дии, принял предложение. Став во главе быстро образо­вавшегося отряда, он двинулся против неприятеля, но сна­чала попытался уладить дело мирным путем и вступил с аммонитянами в переговоры для определения прав двух враждующих народов на заиорданские области. При этом Иеффай обнаружил тонкое знание всей предыдущей исто­рии завоевания земли израильской, и, опираясь на исто­рические данные, требовал удаления аммонитян. Когда же аммонитяне гордо отвергли всякие мирные предложения, заявив свои притязания на все заиорданские области, то Иеффай вынужден был добиваться своего права оружием. Сильный собственным мужеством и одушевлением наро­да, он выступил в поход, но пред этим, по обычаю древ­него времени, дал обет Господу, говоря: «если Ты предашь аммонитян в руки мои, то, по возвращении моем с ми­ром от аммонитян, что выйдет от ворот дома моего на встречу мне, будет Господу, и вознесу сие во всесожже­ние». Поход был успешен, неприятель разбит и усмирен. С торжеством победитель возвратился в свой город Массифу и направился к своему дому. «И вот дочь его выхо­дит на встречу ему с тимпанами и ликами», его единст­венная дочь, хотевшая более всех отпраздновать победу своего отца-победителя. «Когда он увидел ее, разодрал одежду свою и сказал: ах, дочь моя! ты сразила меня; и ты в числе нарушителей покоя моего» я отверз о тебе уста мои пред Господом и не могу отречься». Узнав страшнуютайну, доблестная дочь храброго отца однако же не пре­далась безутешному отчаянию и просила у него только двухмесячного срока, чтобы пойти на горы и оплакать дев­ство свое с подругами своими. «По прошествии двух ме­сяцев она возвратилась к отцу своему, и он совершил над нею обет свой, который дал, и она не познала мужа». Что касается способа исполнения обета, то, вследствие таинст­венной неясности библейского текста, он понимается раз­лично. Одни толкователи (по преимуществу древние) по­нимают его в буквальном смысле, что именно девица бы­ла действительно принесена в жертву всесожжения; но некоторые новейшие толкователи, основываясь на ясном запрещении человеческих жертв в Моисеевом законе (Лев. 18:21; 20:2—5; Второз. 12:31), полагают, что она ос­талась только в девстве и посвящена была на служение скинии. На такой смысл обета, по-видимому, указывает и то выражение, что дочь Иеффая оплакивала не свою мо­лодость, а свое «девство», и что она умерла «не познав му­жа», т.е. в девственном (по обету) состоянии.
Но Иеффая ожидало еще и другое испытание. Ему пришлось быть свидетелем печального события, показы­вавшего, до какой степени дошло разъединение между ко­ленами в это время. Гордые ефремляне, с надменностью относясь к заиорданским коленам и особенно к Манассиину полуколену, которое они считали частью своего коле­на, отказались признать за ним право на отдельное неза­висимое существование, а тем более право иметь из себя «судью» народа, и довели дело до междоусобицы. Но на-
родное воодушевление было еще сильно: ефремляне по­несли страшное поражение в битве и старались спастись бегством на противоположный берег Иордана; но разъя­ренные галаадитяне перехватили броды и, узнавая ефремлян по своеобразному выговору ими слова шибболет (они выговаривали сибболет ), избили из них 42 000 человек, подвергнув таким образом жестокому наказанию возмути­телей общественного мира. Это горестное событие долж­но было тяжким бременем лечь на душу такого пламен­ного патриота, каким был Иеффай. Он был судьею Изра­иля только шесть лет и скончался, будучи погребен в одном из городов галаадских. Одиноким он жил, одино­ким и умер, не оставив в потомстве даже воспоминаний о точном месте своего погребения.