БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ (От смерти Иосифа до смерти Моисея) XX. События 38-летнего странствования по пустыне. Завоевание восточно-иорданской страны. Последние распоряжения и увещания Моисея; его пророческое благословление народа и кончина.
В двадцатый день второго месяца второго года по вы­ходе из Египта облако присутствия Господня поднялось над скинией в знак отправления в путь и самая скиния была снята со своего места. По стану раздался звук двух серебряных труб, приготовляемых для этой именно цели, и весь стан, в правильном военном порядке, каждое ко­лено под своим особым знаменем, двинулся в путь, по указанию облака. Хотя сам Моисей знал путь по Синай­скому полуострову, но, чтобы быть еще более уверенным в этом отношении, он пригласил себе в качестве проводника своего шурина Ховава, сына Иофорова, как тузем­ного жителя, основательно и в совершенстве знающего всю эту местность, так что в этом отношении он мог быть «глазом» для всего народа (Числ. 10:29—31). Ков­чег завета, как высшая святыня, шел впереди стана, и поднятие и остановка его сопровождались торжественным возгласом Моисея. «Когда поднимался ковчег в путь, Моисей говорил: восстань, Господи, и рассыплются враги Твои, и побегут от лица Твоего ненавидящие Тебя!» А когда останавливался ковчег, он говорил: «возвратись, Господи, к тысячам и тьмам Израилевым». В таком по­рядке стан и двигался по направлению к земле обетован­ной. От Синая до южных пределов Палестины считается не более трехсот верст, и потому израильтяне могли бо­дро смотреть на будущее и услаждаться надеждой скоро­го достижения благословенной земли, текущей молоком и медом. Но этой надежде не суждено было осущест­виться. Прямого пути в Палестину нет, и он вьется по пустынным ущельям и долинам полуострова, что до крайности утруждало народ, принужденный двигаться по такому пути с огромным обозом и стадами. Прямо на север путь совершенно преграждался горным кряжем, идущим поперек полуострова, и потому можно было двигаться только на северо-восток — к берегу залива Акаба, составляющего восточную ветвь Чермного моря, омывающую восточную часть Синайского полуострова36. Во время долгой стоянки у Синая народ уже отчасти позабыл о тяжестях пути в пустыне, а также и о всех чу­десных знамениях, сопровождавших его в пути, и потому, когда опять увидел пред собой пустыню, опять принужден был с неимоверными усилиями подвигаться вперед по скалам и пескам — то поднимаясь на утесистые возвы­шенности, то спускаясь в обрывистые овраги, в среде его опять начался малодушный ропот на" вождя. Тяжесть пути, истощавшего силы, естественно, вызывала потребность в более питательной и крепкой пище, чем какою народ мог пользоваться в пустыне (манна), и потому одним из главных предметов недовольства был именно недостаток мясной пищи37. Ропот прежде всего проявился в среде не­которых инородцев, вышедших вместе с израильтянами из Египта, а потом передался и последним. Ввиду перено­симых тягостей им вспомнился Египет. Горечь египетско­го рабства уже успела значительно изгладиться из их па­мяти, и при виде страшной тяжести свободной жизни им припомнилось только, как они ели там мясо из котлов, а кроме того «рыбу, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук, и чеснок». «А ныне, вопили они, душа наша изнывает; ни­чего нет, только манна в глазах наших». Этот безумный ропот вызвал повторение чудесного снабжения народа пе­репелами, но насыщение ими было вместе и наказанием для недовольных. Вследствие, быть может, неумеренного потребления мяса, а также в наказание за ропот, среди народа открылась страшная смертность. Это возмущение, между прочим, и повело к учреждению совета из семиде­сяти избранных старейшин, как представителей колен (12) и поколений (58) с целию облегчения ответственно­сти Моисея. Стан этот получил название «Киброт-Гаттаа-ва» - «Гробы похотения». В этой местности и теперь вид­ны остатки древнего стана, окруженного необычайным множеством могил.
На день пути дальше находятся следы другого большо­го стана, где заметны даже места отдельных хозяйств с очагами и приспособлениями для приготовления пиши. Место это, несомненно, есть Асироф, где также израиль­тяне останавливались станом: оно и доселе называется у арабов по древнему «наблюдательным пунктом Асирофа». Вместе с тем у арабов сохраняется смутное предание о том, что здесь заблудился караван поклонников и принуж­ден был много лет странствовать в пустыне Тих, откуда и самая пустыня ведет свое название («пустыня странство­вания»). Так как никакой мусульманский караван, от­правляющийся на поклонение в Мекку, никогда не мог за­блудиться здесь, то вполне естественно предполагать, что арабское предание имеет ввиду именно странствование здесь израильтян.
Наконец, после тяжелых испытаний и невзгод, омра­чавших дух великого вождя, который принужден был вы­носить неприятности даже от своей сестры Мариам, враждовавшей с его и упрекавшей его в женитьбе на жен­щине нечистой, эфиоплянке, израильтяне прибыли в пус­тыню Фаран. Дух народа все падал, и потому необходимо было его поднять. Поэтому Моисей по повелению Божию избрал двенадцать человек и послал их в качестве согляда­таев в землю обетованную, надеясь, что их известия о пло­дородии земли и богатстве пробудят в народе бодрость и желание скорее двинуться к ней для ее завоевания38. Они должны были исследовать почву, запасы воды, климат, ха­рактер жителей и силу их городов и крепостей. Это было в июле или начале августа, когда созревают первые грозди винограда. Поручение было исполнено ими успешно, и они через шесть недель возвратились в стан. Но сведения их были далеко не утешительны для народа. Они не отри­цали чудесного плодородия земли и в доказательство его принесли огромные грозди винограда, но вместе с тем, они так напугали рассказами о силе и исполинском росте палестинских жителей, неприступности их городов и кре­постей, что рассказы их повергли весь стан в отчаяние. Это был решительный момент в истории народа, и изра­ильтяне оказались неготовыми к нему. Вместо того, чтобы смело и мужественно идти вперед, они малодушно преда­лись отчаянию и воплю и готовы были избрать нового вождя, который бы повел их обратно в Египет. Напрасно Иисус Навин и Халев старались поддержать в народе бо­дрость и надежду на успешное завоевание обетованной земли, если только он останется верен Иегове и будет по­лагаться на его всемогущую помощь, — народ обезумел от страха, не хотел слушать никаких доводов и готов был да­же побить смельчаков камнями. Это печальное событие решило судьбу народа. Господь разгневался на малодушное неверие израильтян, и только пламенное заступление Мо­исея избавило его от истребления. Но после этого и сам Моисей увидел, что освобожденный им народ и по осво­бождении оставался малодушным и маловерным рабом, что поэтому он недостоин обетованной земли и должен погибнуть в пустыне. Только следующее поколение, уже рожденное и выросшее на свободе, увидит и возьмет зем­лю, которая была лишь мечтой для  его злополучных отцев. С тяжелым сердцем Моисей принужден был опять вести народ обратно в недра синайских пустынь, чтобы тяжкой школой почти сорокалетнего странствования сделать его более достойным высшего предназначения. «По числу со­рока дней, сказал Господь, в которые вы осматривали зем­лю, вы понесете наказание за грехи ваши сорок лет39, год за день, дабы вы познали, что значит быть оставленным Мною».
В библейском повествовании сообщается лишь немно­го сведений из истории 38-летнего странствования. Это была безмолвная школа труда и всевозможных испыта­ний, из которых народ должен был выйти обновленным и возрожденным.
О жизни израильтян в пустыне легко составить себе понятие по жизни кочующих теперь на Синайском полу­острове арабов. Смотря по времени года они передвигались со своими стадами в разные места полуострова, переходи­ли с одной равнины на другую, отчасти занимались посева­ми на небольших равнинах, представляющих удобство для земледелия. Тягости этой жизни для такого многочисленно­го народа были неимоверные. То их палил нестерпимый зной, то ослеплял песком убийственный сирокко, а когда зима захватывала их на возвышенностях полуострова, то не­редко заносило их стан сугробами снега. Часто должен был ощущаться недостаток в пище и в здоровой воде. Все эти тягости были причиной того, что численность народа ни­сколько не возрастала, а напротив, к концу странствования оказалось на две тысячи душ мужского пола менее, чем сколько было при выступлении от Синая. Пустыня, естественно, была школой не только физи­ческого, но и нравственного воспитания.  Во все время странствования действовали необыкновенно строгие зако­ны, немилосердно каравшие каждого нарушителя религи­озных или общественных установлений. Не только смер­тью наказывалось напр. богохульство, но даже и менее тяжкие преступления. Так побит был камнями один чело­век за то, что он в субботний день собирал дрова40. Нуж­но было приучить народ к точному исполнению закона, данного на Синае, и потому всякие нарушители его кара­лись беспощадно. Если так наказывались отдельные неис­полнители закона, то, конечно, еще с большею строгостью должны были караться те, которые сознательно и преступ­но восставали и возмущали народ против постановлений закона. Так это было по известному делу Корея (из коле­на Левиина), Дафана и Авирона (из колена Рувимова), которые произвели открытое возмущение против законо­дателя и, особенно против установления священства, как особого достоинства, присвоенного одному только классу41. Они требовали признания всеобщего священства. Религи­озный протест, как и всегда бывает, быстро перешел в по­литический, и они уже стали восставать против самого вождя, отказывая ему в повиновении. Когда Моисей поз­вал их к себе на суд, то они дерзко ответили: «Не пойдем. Разве мало того, что ты вывел нас из земли, в которой те­чет молоко и мед, чтобы погубить нас в пустыне? и ты еще хочешь властвовать над нами?» Возмущение на этот раз приняло огромные размеры. К бунтовщикам присоединилось двести пятьдесят старейшин. Когда увещание со стороны Моисея оказалось бесполезным для усмирения бунтовщиков, то он назначил всенародное испытание для удостоверения правоты их притязаний. По повелению Бо­жию Моисей и Аарон, с одной стороны, и Корей со сво­ими сообщниками, с другой, должны были явиться пред входом в скинию с своими кадильницами, и тут голос Бо­жий повелел первым отделиться от всенародного собра­ния, чтобы истребить его. «Они же пали на лица свои и сказали: Боже, Боже духов всякой плоти. Один человек со­грешил, и Ты гневаешься на все общество?» Тогда Господь повелел отделиться только от Корея и его сообщников, и их постиг страшный суд Божий: «разселась земля под ни­ми, и разверзла земля уста свои, и поглотила их, и домы их, и всех людей Кореевых, и все имущество их, и погиб­ли они из среды общества». Затем «вышел огонь от Гос­пода, и пожрал тех двести пятьдесят мужей, которые при­несли курение» с самовольным притязанием на священст­во. Когда и после этого волнение не утихало в народе, который стал обвинять вождей в погублении народа, то в наказание за этот ропот началось в народе особое пораже­ние, от которого умерло еще 14 700 человек. Этот случай показал, что для народа мало простого установления, оно должно быть подтверждено видимым знамением, и это знамение дано было в том,  что из двенадцати жезлов представителей колен расцвел только жезл Аарона, что и было наглядным и чудесным подтверждением его первосвященнического достоинства42Прошли десятки лет в странствовании по пустыне Синайской. Выведенное из Египта поколение постепенно вымирало, отчаявшись в достижении обетованной земли. Оно показало себя недостойным ее, и потому должно бы­ло уступить место новому поколению, воспитавшемуся в трудах и невзгодах пустыни. Только такое поколение, за­каленное в трудах и повиновении закону, могло мужест­венно встретить многочисленных врагов и очистить от них землю обетованную, И это новое поколение Моисей по­вел, наконец, к пределам Ханаана. Какой громадный пе­риод отделял его от того момента, как у него впервые, еще в блестящем дворце фараонов, блеснула мысль об осво­бождении своего народа! Тогда он пылал надеждой и от­вагой юности. В течение сорока лет принужден он был по­том жить своей великой надеждой, пока, наконец, она не осуществилась. Он вывел «братьев своих» из Египта, из жалкой толпы беглых рабов преобразил их в народ, дал им закон и общественное устройство. Но увы — освобожден­ное им поколение оказалось недостойным свободы и той земли, которая предназначалась ему во владение. И вот убеленный уже сединами вождь должен был ждать еще сорок лет, прежде чем могла осуществиться его надежда. При многочисленных испытаниях и огорчениях от строп­тивого и неблагодарного, жестоковыйного народа неуди­вительно, что наконец в самом Моисее поколебалась ког­да-то светлая и несокрушимая надоеда. Когда однажды (около Кадеса, в пустыне Цин) народ вновь поднял про­тив него ропот из-за недостатка воды43, и Моисею приходилось опять чудесно источать ее из скалы, то ему уже из­менило доверие к возможности чуда, и хотя он действи­тельно источил воду из камня, но сделал это с чувством раздраженности и отчаяния. Этот случай решил и его судьбу, и он должен был вместе с братом своим Аароном и со всем старшим поколением народа сложить свои кос­ти в пустыне. Новое поколение должен был вести и но­вый вождь.
От стана Кадеса, где Моисей своим жезлом в раздра­женном недоверии разбил все свои надежды и где также умерла его сестра Мариам44, он с тяжелым сердцем повел свой народ к пределам Палестины, в которую ему самому не суждено было войти. И едва он двинулся в путь, как совершилось печальное событие, которое было грустным предвестием скорого осуществления суда Божия и над ним самим45. К северо-западу от каменистых развалин го­рода Петры высоко поднимается над окружными холма­ми утесистая гора Ор со своими двумя остроконечными вершинами. На одной из этих вершин испустил дух свой великий первосвященник израильского народа Аарон, в объятиях своего сына и преемника Елеазара и в присутст­вии истинно любящего брата, который был для него руководной звездой в течение всей жизни. Величественная го­ра была достойным местом смерти такого человека. Она была символом величия его духовной жизни, которая все­цело была посвящена народу. С горы открывалось дивное зрелище на пустыню, бывшую местом сорокалетнего пре­бывания злополучного народа, а там, к северу, в неясной синеве дали, виднелась даже холмистая почва обетованной земли. Бедная гробница на вершине этой горы у местных арабов признается и почитается именно за гробницу Аа­рона, хотя есть признаки ее позднейшего происхождения.
После тридцатидневной стоянки под сению горы Ор, сделавшейся могилой Аарона, народ должен был двинуть­ся опять на юг, в обход земли эдомитян, не давших согла­сия пропустить израильтян через свои владения. Обход этот, по необходимости, опять был труден, и народ стал опять «малодушествовать» и роптать на Моисея, и за это наказан был нападением ядовитых змей, от укушения ко­торых погибло множество народа46. Единственное спасе­ние от этого бедствия для израильтян было в знамении ве­ры, изображавшемся для них в виде медного змея, быв­шего символом будущего избавления, по слову самого Избавителя: «и как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Иоан. 3:14, 15).
Но вот, начиная от восточного залива Чермного моря, с каждым станом израильтяне все ближе подвигались к пределам земли обетованной47. Вот они прошли земли эдомские и моавские и подступили к земле аморреян, живших по восточную сторону Мертвого моря, на прост­ранстве между реками Арноном и Иавоком. По обычаю отправлено было к ним посольство с просьбою о пропус­ке израильтян через их землю, — но воинственный царь аморрейский Сигон решительно отказал в этом и с войском выступил против новых пришельцев. Встреча про­изошла при Иааце, и Сигон потерпел решительное пора­жение, так что израильтяне овладели всеми его городами. Та же участь постигла и владетеля следующей земли — Ога, царя васанского, землей которого также овладели из­раильтяне. Таким образом, вся страна по восточную сто­рону реки Иордана досталась израильтянам, и одна толь­ко эта река отделяла их от земли обетованной. Но преж­де чем вступить в окончательное владение этой землей, должно было произойти последнее столкновение между избранным народом и миром языческим, — столкнове­ние, которое должно было окончательно решить судьбу того и другого и установить определенные отношения между истинной религией и язычеством, равно как и между царством Бога и царством мира сего. Израиль дол­жен был познать, что языческие народы не только пред­ставляют собою по отношению к нему враждебную поли­тическую силу, но и что язычество по самой сущности сво­ей враждебно царству Божию. Они несовместимы между собой, и потому у Израиля не должно быть никакого об­щения с язычеством, и он даже не может терпеть самого присутствия его на одной и той же земле. Этот глубоко­важный урок преподан был народу израильскому накану­не вступления в землю обетованную замечательной исто­рией языческого прорицателя Валаама48.
После решительных побед над царями Сигоном и Огом вход в землю обетованную был совершенно открыт для израильтян.  Враги, которые бы могли заградить импуть в нее, или остались позади, или были рассеяны. И вот уже «сыны Израилевы остановились на равнинах Моава, при Иордане, против Иерихона49. Но этот успех Израиля, наконец, пробудил крайнее раздражение у моавитян, царь которых Валак, после сомнительного нейтралитета, решил оказать противодействие пришлому народу, который, по его словам, «поядал теперь все вокруг, как вол поядает траву полевую». Но он в то же время, имея в виду участь царей Сигона и Ога, знал, как опасно выступать против израильтян с оружием в руках. Поэтому он прибег к но­вому средству, и в союзе с одним из мадианитских племен обратился к знаменитому в то время прорицателю Валаа­му, предлагая ему огромные дары за то, чтобы он своею волшебною силою проклял Израиля и тем обессилил его против оружия Валака. Валаам жил в Пефоре, на реке Ев­фрате, на родине Авраама, и потому у него сохранилось, отчасти, знание истинной религии и даже память об обе­товании Аврааму и семени его. Но как прорицатель, он был представителем языческого мира и за богатые дары, несмотря на внушения и предостережения свыше, согла­сился на предложение Валака. Уже на самом пути к Вала-ку Валаам получил новое предостережение от бессловес­ной ослицы, которая, заговорив голосом человеческим, «остановила безумие пророка». Но он «возлюбил мзду не­праведную» (2 Петр. 2:15, 16) и за нее готов был прене­бречь всяким предостережением. Узнав о его приближе­нии, царь Валак выехал ему навстречу и в честь его задал блестящий пир. Затем приступлено было к делу проклятия. Валак возвел прорицателя на гору, посвященную Ва­алу, откуда открывался вид на стан израильский. Там по­строено было семь жертвенников и принесена богатая жертва. Пред самым проклятием Валаам все еще колебал­ся совершить столь неправое дело и вопрошал Бога, отда­вая себя в Его полную волю. И воля Божия восторжество­вала над любителем неправедной мзды. Вместо проклятия Валаам произнес торжественное благословение Израилю, и первое свое слово заключил возвышенным пожеланием: «да умрет душа моя смертию праведников, и да будет кончина моя как их!» Изумленный и разгневанный Валак, сделав укор прорицателю, возвел его на другую гору, Фас-ги, чтобы он оттуда попробовал проклясть его врагов, но Валаам с этой горы произнес опять благословение Израи­лю. Валак попробовал еще раз возвести прорицателя на третью гору, на вершину Фегора, но оттуда Валаам произ­нес еще более возвышенное благословение, содержащее в себе предсказание, что «семя израильского народа будет как вешние воды, превзойдет Агага50 царь его и возвысит­ся царство его», и заключил словами: «Благословляющий тебя благословен и проклинающий тебя проклят». А ког­да воспламенился гнев злополучного Валака, то Валаам за­ключил свои невольные благословения явным пророчест­вом о пришествии Мессии. «Вижу Его, сказал вдохновен­ный Валаам, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова, и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых. Пришедший от Иакова овладеет городом»5'.Предсказав будущую судьбу тогдашних исторических народов, Валаам «пошел обратно в свое место», а Валак, потерпев полную неудачу в своем коварном замысле, дол­жен был изыскивать новые средства для борьбы с Израи­лем. Но ему помог в этом опять Валаам, который, лишив­шись своей «неправедной мзды» на одном деле, очевидно, хотел получить ее на другом. По его совету моавитяне по­пытались отвратить Израиля от его главной крепости — Иеговы — искушениями сладострастия, и искушение бы­ло слишком велико для столь непостоянного народа52. Он вполне предался преступной страсти и начал блудодействовать с дочерьми Моава (а также особенно с мадианитянками), и это преступное увлечение привело его к идо­лопоклонству, так что Израиль «кланялся богам их и при­лепился к Ваал-Фегору», т.е. худшей форме языческого распутного идолослужения. Тогда «воспламенился гнев Господень на Израиля». Нужно было очистить стан изра­ильский от такой скверны. Ревнителем истины выступил Финеес, сын Елеазара первосвященника, внук Аарона, и копьем пронзил одного наглого блудника вместе с мадианитянкой, после чего последовало общее избиение всех блудников, которых и погибло 24 000 человек. Финеесу за благочестивую ревность дано было обетование вечного священства в его потомстве. Но скоро постиг праведный суд Божий и самого советника на злое дело. По повеле­нию Божию израильтяне должны были истребить мадианитян, и в последовавшем избиении убит был и Валаам.
Но пред этим отмщением народу-соблазнителю произведены уже были, между прочим, важные приготовле­ния к вступлению в землю обетованную. С этою целию произведено было новое народосчисление, необходимое для правильности предстоящего раздела земли. По этому счислению оказалось, что колено Левиино возросло на семьсот человек, а все остальные уменьшились в числе на 1 820 человек, так что вся численность народа определя­лась в 601 710 человек мужского пола годных для войны. Но это было уже новое поколение, родившееся и воспи­тавшееся в пустыне. Из старого поколения остались в жи­вых только Иисус Навин и Халев - в награду за свою вер­ность завету Божию.
На пороге земли обетованной Моисей с печалию вспомнил, что ему самому не суждено войти в нее, и Бог возвестил ему близкую смерть53. После неуслышанной мо­литвы об отмене этого определения Божия, Моисей про­сил себе преемника и по указанию Божию возложил на Иисуса Навина звание вождя народа — в присутствии первосвященника и народа. Затем сделаны были оконча­тельные распоряжения об овладении и разделе земли обе­тованной. Так как колена Рувимово, Гадово и половина Манассиина, особенно богатые скотом, просили Моисея позволить им остаться на привольных пастбищах по лево­му берегу Иордана, то вождь соизволил на их просьбу, взяв с них обещание помогать остальным коленам в борь­бе с общим врагом. Остальные колена, по вступлении в землю обетованную, должны были совершенно очистить ее от идолопоклонников-хананеян и разрушить их кумиры, и каждому колену заранее был назначен особый учас­ток в потомственное неотъемлемое владение. Сорок во­семь городов отведены были для колена Левиина, которо­му не назначалось особого земельного участка, и из них шесть городов сделаны местами убежищ для неумышлен­ных убийц.
Большая часть этих подробных распоряжений уже,  по-видимому, происходила под руководством Иисуса На­вина, а сам Моисей, уже чувствуя на себе дыхание смер­ти (хотя «зрение его не притупилось, и крепость в нем не истощилась»), спокойно предался пророческому созерца­нию и той внутренней духовной жизни, которая доселе стеснялась в нем заботами обыденных трудов. Перед сво­ей конченой он хотел еще раз торжественно повторить народу весь закон, данный ему Богом, а также обозреть и все те милости и чудеса, которых удостоился народ со вре­мени освобождения от рабства египетского. После этой великой законодательной и нравоучительной беседы, для того, чтобы еще более внушить народу важность запове­дей Божиих, он заповедал по переходе Иордана начертать их на алтареобразном памятнике на горе Гевал и при все­народном собрании произнести на этой горе проклятия против нарушителей, а на горе Гаризим благословления на блюстителей закона. Еще раз сделав наставления народу, Моисей «написал закон сей и отдал его священникам, сы­нам Левииным», и повелел положить эту книгу закона в ковчег завета в вечное свидетельство народу. После беседы Моисей воспел пророческую песнь: «Внимай, небо, я буду
говорить; и слушай, земля, слова уст моих». В ней изобра­жены все благодеяния Божии, на которые народ столько раз отвечал грехами и преступлениями, и она заканчива­ется предсказанием о наступлении времени, когда и языч­ники возликуют с народом Божиим и совместно просла­вят чудные дела Божии «песнью Моисея, раба Божия, и песнью Агнца» (Откр. 15:3).
Но вот пришел и конец. Моисей должен был рас­статься с своим народом. Поэтому он в последний раз бла­гословил его, высказав в благословении каждому колену его будущую судьбу. В этом благословении особенное зна­чение придается колену Левиину, как избранному на свя­щенное служение, и в общем повторяется то же, что вы­сказано было Иаковом в его предсмертном благословении. Но ему хотелось перед смертью хоть издали взглянуть на обетованную землю — предмет своих многолетних на­дежд. Поэтому он с равнин моавитских поднялся на гору Нево, на вершину Фасги, возвышавшейся над Иорданом пред Иерихоном. С нее открывалось величественное зре­лище. К востоку волнообразно шли холмы, уходившие в бесконечную даль аравийских степей. На юго-западе в мрачной глубине сверкало Мертвое море, а к северу голу­бой лентой извивался Иордан. За рекой вздымалась вер­шина горы Гаризим, дальше расстилалась равнина Ездрилонская, за которой в разных местах великанами высились Фавор и Ермон, а прямо на запад даже виднелись отблес­ки великого Средиземного моря. Вот она — земля обето­ванная, которую всю показал ему Господь. «И сказал емуГосподь: вот земля, о которой Я клялся Аврааму, Исааку и Иакову, говоря: семени твоему дам ее. Я дал тебе уви­деть ее глазами твоими, но в нее ты не войдешь. И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по сло­ву Господню. И погребен на долине в земле Моавитской против Веффегора, и никто не знает места погребения его даже до сегодня».
Итак, израильтяне лишились своего великого вождя и законодателя, и потерю эту они оплакивали тридцать дней. Чувство сиротства охватило их всех. Он был не толь­ко их освободитель, но и отец и воспитатель. Своею зако­нодательною мудростью он возвел их на степень благоуст­роенной общественной жизни, дал им законы и религию, благодаря которым они сделались в духовном отношении светом для народов древнего мира. Его любовь к своему народу была бесконечно самоотверженна. Он вправе был сказать о себе, что он лелеял их, как кормилица лелеет ди­тя. Его терпение в управлении строптивым и неблагодар­ным народом было изумительно. Сколько огорчений и са­мых тяжких оскорблений приходилось ему переносить от освобожденного им народа; но он, будучи «кротчайшим из всех людей», великодушно предавал все забвению и сам же пламенными молитвами старался отвратить праведный гнев Иеговы. Это был духовный исполин, с исполинским умом и бесконечною добротою и кротостью сердца, вели­кий законодатель и святой пророк.
«И не было более у Израиля пророка такого как Мо­исей, которого Господь знал лицем к лицу по всем знамениям и чудесам, которые послал его Господь сделать в зем­ле Египетской пред фараоном, и над всеми рабами его, и над всею землею его, и по руке сильной и по великим чу­десам, которые Моисей совершил пред глазами всего Из­раиля» (Второз. 34:10—12).
Но Моисей был лишь представителем религии зако­на — подготовительной ступени к более совершенной ре­лигии благодати. Поэтому свое дело  и свой закон он не считал окончательными, а прямо в своем пророческом вдохновении предсказывал о другом, более высоком Про­роке, который выступит на смену его с благовестием о но­возаветной религии благодати. «Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня воздвигнет тебе Господь, Бог твой, говорил Моисей своему народу, — Его слушайте». Указы­вая на это место, Спаситель мира говорил: «Моисей писал о Мне» (Иоан. 5:46). В своей жизни и деятельности Мо­исей как пророк, законодатель и вождь ветхозаветной церкви был прообразом великого Пророка, Законодателя и Главы церкви новозаветной — Господа нашего Иисуса Христа.