БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ (От смерти Иосифа до смерти Моисея) XVIII. Странствование израильтян по пустыне до Синая
Снявшись со своего стана в Айюн-Мусе, народ израильский под покровом Божиим и водительством Моисея двинулся по направлению к югу — вероятно тем путем, которым и теперь ходят караваны из Египта к Синаю и в Аравию, неподалеку от морского берега, по пустынной кремнистой дороге. Чем дальше, тем местность станови­лась волнообразнее и гористее. Это была пустыня Сур. В течение трех дней народ тяжело двигался вперед, под­крепляясь запасенной в кожаных мехах водой; но послед­няя, наконец истощилась, и мука жажды начала сказы­ваться на всех. Это было неутешительным началом для новой свободной жизни и резко противоречило с тем, что израильтяне, вероятно, ожидали после своего чудесного избавления от фараона. Наконец они прибыли в долину Хувар, известную тогда под названием Мерра («Горечь»), и в ней нашли воду; но она оказалась слишком соленой и горькой21. Их нравственное воспитание уже началось. Ие­гова спас их при Чермном море и хотел приучить их упо­вать на Него и в будущем. Но это был тяжкий урок и на­род опять разразился громким ропотом против Моисея. Это было действительно страшное испытание их надеж­ды на невидимого Вождя и Покровителя. Но помощь бы­ла близка, если бы только у них побольше было терпения и самоотречения. «Моисей возопил к Господу, и Господь показал ему дерево, и он бросил его в воду, и вода сдела­лась сладкою», так что народ с приятностью утолял свою жажду.
Направляясь отсюда дальше на юг, израильтяне следу­ющий стан свой устроили при Елиме — «деревах», в ме­стности, называемой так от семидесяти финиковых пальм, орошавшихся двенадцатью родниками22. Местность эту отождествляют с теперешней долиной Гурундель, которая и доселе служит приятной стоянкой для караванов, напол­няющих здесь свои кожаные мехи свежей родниковой во­дой и отдыхающих под тенью пальм. Дальнейший путь шел по местности обнаженной, холмистой и трудной для путешествия, и народ рад был, когда впереди показалась синева моря, на берегу которого и был раскинут стан. На­правление это было, вероятно, избрано частью для того, чтобы народ вздохнул свежим морским воздухом после палящего и душного зноя пустыни, а также, быть может, и для того, чтобы воспользоваться всем, что мог предоста­вить в распоряжение народа находившийся здесь египет­ский порт — запасы пищи и предметов, которые могли оказаться полезными в пустыне.
Дорога от приморского стана шла на некотором рас­стоянии вдоль берега. Оставив высокие меловые утесы ва-ди-Тайджибех23, израильтяне вступили на равнину Мургаб, называемую в книге Исход пустыней Син, которая тянет­ся вдоль берега; это кремнистая и почти совершенно ли­шенная всякой растительности местность. Даже зимой зной здесь ужасный, а израильтяне проходили по ней уже полною весною. Даже бедуины, обыкновенно легко снося­щие зной, чувствуют здесь особенную тяготу. Можно представить, с какими тягостями сопряжено было здесь путешествие для огромной массы израильтян, устало тя­нувшихся с женами, детьми, стадами всякого скота и гро­мадным обозом. К общим тягостям прибавилось то, что запасы пшеницы, муки и пищи всякого рода, захваченные из Египта (очевидно, огромные, если они велись так дол­го), наконец начали истощаться, несмотря на пополнения, произведенные во время стоянки у египетского порта. Прошло уже шесть недель со времени перехода Чермного моря, и им постоянно приходилось выносить только тяго­сти в пустыне, где они мечтали о «свободе». Еще недавно они едва не погибли от жажды; теперь угрожал им голод, и ввиду новой опасности забыто было так недавно совер­шенное пред ними чудо. Против Моисея и Аарона опять поднялись ожесточенные крики, и в толпе стали разда­ваться возгласы горького сожаления, что народ не остался в рабстве на берегах Нила, где он сидел у котлов с мясом и ел хлеба досыта. Неблагодарный и грубый народ, при­ученный вековым рабством полагаться в отношении свое­го пропитания на заботу господ, не хотел знать, что сво­бода требовала от него мужества и самодеятельности и была неразлучна с испытаниями. Но он должен был убе­диться, что Моисей, во всяком случае, освободил его не для голодной смерти в пустыни и потому скоро открыл ему новые, необычайные для него, чудесные источники пропитания. Вечером того же дня вся местность около стана покрылась стаями перепелов, а на следующее утро появилась манна на всем окружавшем их пространстве24. Манна отселе служила для них насущным хлебом до само­го вступления в землю обетованную. В вечное воспомина­ние об этом чудесном хлебе, одна мера (гомор) манны была впоследствии поставлена пред ковчегом, для доказательства будущим поколениям о том чудесном промышлении, которое Бог имел о своем избранном народе в пус­тыне25. Правила собирания и пользования манной должны были приучать народ не заботиться много о веществен­ном, полагаться на провидение Божие, а отсутствие ее па­дения по субботам служило указанием на необходимость соблюдения субботы как дня покоя, посвящаемого на слу­жение Богу. Пропитание манною было столь необычным явлением, что впоследствии оно сделалось синонимом пи­тания божественным словом, и сама манна стала прооб­разом Христа, Слова Божия, который пришел с неба как хлеб жизни, чтобы дать жизнь всем верующим в Него.
Из пустыни Син Моисей повел свой народ в сторону от приморского берега. Местность эта еще ужаснее и бе­зотраднее, так что римляне, проходя по ней во время сво­их воинских походов, ужасались пустынной дикости этих голых, утесистых гор. Народу приходилось то двигаться по тесным ущельям, то взбираться на скалы, то спускаться в овраги — по ужасной, усеянной камнями дороге. Но тя­жесть пути вознаграждалась тою целию, достижение кото­рой имелось в виду. Неподалеку, именно у горы Дофки, называвшейся у египтян Та-Мафной, находились знамени­тые египетские рудники, которые служили главным источ­ником добывания серебра, золота и других металлов для Египта. Рудники эти разрабатывались каторжным трудом ссыльных, которых партиями отправляли сюда, заковыва­ли в цепи и принуждали к насильственным работам. Во времена   фараонов-угнетателей   они   переполнялись   ка-торжниками и между ними, несомненно, было множест­во израильтян, которых жестокое правительство партиями ссылало сюда для ослабления молодого народа, становив­шегося опасным для государства. Египетский историк Манефон рассказывает, что фараон Аменофис сослал таким образом в рудники и каменоломни до восьмидесяти тысяч «прокаженных», как несомненно назывались израильтяне, не соблюдавшие египетских законов о чистоте. Поэтому, направляясь сюда, Моисей мог иметь в виду не только вос­пользоваться египетским провиантом и добычей золота и серебра в этих рудниках, но и, главным образом, освобо­дить своих страждущих братий. Небольшой египетский гарнизон, конечно, не мог оказать большого сопротивле­ния и при приближении народа должен был удалиться.
От египетских рудников народ прошел по долине Мокаттеб, где был стан Алуш. Долина эта известна множест­вом надписей на скалах и целых изображений, представ­ляющих картины странствования какого-то племени (и уже древнее предание видело в этом племени израильский народ).
Большой стан затем был в Рефидиме, самое название которого (место остановки) показывает на продолжи­тельное пребывание в нем. Здесь опять возник ропот по случаю отсутствия воды, и Моисей ударом жезла чудесно источил ее из скалы. Чудесно открытый источник, по-ви­димому, сделался постоянным, и из него израильтяне пользовались водой во все время пребывания у Синая. Ис­точник этот, по учению ап. Павла, был прообразом Христа, источающего жизнь вечную26.
Но израильтянам приходилось бороться не только с тягостями пути и недостатками природы, но и с враждеб­ными племенами. Когда они находились еще в Рефидиме, у долины Фейран, местные жители вознамерились оказать им сопротивление27. Это было племя бедуинов, известное под именем амаликитян, самое сильное племя Синайско­го полуострова в то время. В зимнее время они, обыкно­венно, жили в южных пределах полуострова, а к лету пе­редвигались на север, именно в окрестности долины Фейран, где находили хорошие пастбища для своих стад. Им, поэтому, было крайнею, жизненною необходимостью прогнать отсюда вновь вторгшийся народ, который мог отбить у них пастбища. Будучи издавна данниками фара­онов, они теперь соединились с египетским гарнизоном, отступившим от рудников Дофки, и совместно ударили на пришельцев. Время и место было выбрано чрезвычайно удачно для них. Народ израильский был крайне истощен тягостями пути и невзгодами, значительно даже деморали­зован ропотом и неудовольствиями на своего вождя, кото­рого только что пред тем грозил побить даже камнями. Местность была стиснута гранитными скалами, затрудняв­шими более или менее правильное военное действие, и жар палил невыносимый. Минута была критическая. Правда, израильтяне были гораздо многочисленнее своих врагов, но самая их многочисленность со своими женами, детьми и стадами была их главною слабостью, потому что скорее могла вызвать панику в народе. Моисей быстровзвесил все обстоятельства и распорядился оставить весь обоз с женами и детьми позади, а из колен выбрал наи­более сильных и храбрых воинов, которые должны были сразиться с амаликитянами. Отряд был отдан под началь­ство Иисуса Навина, — имя которого тут впервые появ­ляется в летописях истории. Соединившись с некоторыми более дружественными племенами, искавшими, в свою очередь, союза с израильтянами против угнетавших их амаликитян, именно с кенеями и мадианитянами, изра­ильтяне нанесли полное поражение своим врагам. Сам Моисей во время битвы стоял на горе, наблюдая за ходом сражения и придавая чудесную силу своим воинам подня­тием своих рук, знаменовавших силу молитвы и прообра­зовавшим силу креста. На месте победы Моисей воздвиг жертвенник под названием Иегова Нисси (Господь знамя мое), и получил обетование об окончательном истребле­нии амаликитян за их коварное нападение на избранный народ.
Вскоре после поражения амаликитян Моисей был об­радован приятной встречей, которая должна была обод­рить его в страшных трудах и испытаниях28. Отправляясь в Египет, он оставил свою жену Сепфору с двумя сыновь­ями у тестя своего Иофора, для безопасности. Теперь, ког­да он опять был близ священной горы, ему пришлось вновь увидеть свое маленькое семейство, приведенное к нему тестем. Узнав о его приближении, Моисей вышел к нему навстречу, преклонился пред ним на колена, прикос­нулся головой земли, поцеловал у него сначала руку, а затем, поднявшись, поцеловал его в обе щеки и, приветст­вуя друг друга по всем правилам восточной любезности, они оба вошли в шатер. Тут Моисей рассказал Иофору о всех событиях, сопровождавших избавление народа, и о всех трудностях, которые встречались им на пути. Прине­сено было благодарственное всесожжение в жертву Богу, устроено угощение, на котором в присутствии Аарона и старейшин заключен был формальный союз между изра­ильтянами и мадианитянами, связавший оба народа узами дружбы, редко нарушавшимися в течение последующей истории.
Пребывание Иофора в израильском стане ознамено­валось важным преобразованием в гражданском устройст­ве народа. До этого времени у народа совсем не была ус­троена судебная часть — по разбирательству возникавших дел и тяжб. Со всеми делами непосредственно обращались к самому Моисею, который поэтому и должен был с утра до ночи заниматься разбором бесконечных тяжб и дел. Та­кой порядок вещей был крайне утомителен для вождя и неудобен для народа. Опытный глаз Иофора тотчас же ус­мотрел ненормальность такого положения, и он предло­жил Моисею такое устройство судебного дела, чтобы до него доходили только наиболее важные дела. Он должен был разделить весь народ на определенные части и над каждой частью поставить начальника, к которому и обра­щалась каждая часть для разбора возникающих в ней дел. Таким образом, явилась та стройная десятичная система народных начальников, которая так много содействовала правильной общественной жизни народа. И были избра­ны тысяченачальники, стоначальники, пятидесятиначальники и десятиначальники, которые и ведали дела своих ча­стей. Только крупные дела представлялись на разрешение Моисея, который таким образом освобожденный от ме­лочных дел, мог всецело посвятить себя высшим интере­сам народной жизни.
По возвращении Иофора к своему племени израиль­ский народ двинулся дальше. В отдалении уже виднелись величественные высоты Синайских гор, где должно было совершиться великое не только для израильского народа, но и для всего человечества, событие, именно провозгла­шение и дарование божественного Синайского законода­тельства. К этим-то высотам и повел теперь Моисей осво­божденный им народ.