БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ (От смерти Иосифа до смерти Моисея) XVII, Исход из Египта. Переход чрез Черное море
Исходным пунктом движения был Раамсес, один из тех «городов для запаса», которые построены были ка­торжным трудом израильтян. Почуяв свободу, народ бод­ро устремился в путь. У него всего еще было вдоволь, он не имел и понятия о тех лишениях и нуждах, которые предстояли ему, и был одушевлен единственною мыслью о той обетованной земле, что течет молоком и медом, и же­лал бы, чтобы его прямо вели туда. Это последнее желание, по-видимому, исполнялось, когда после короткого отдыха в сборном стане вожди повели народ прямо на палестин­скую дорогу и, пройдя по направлению к востоку около двадцати пяти верст по линии канала с пресной водой, идущего к одному из горьких озер, — остановились станомв Сокхофе или Суккоте — «палатках», где, вероятно, была стоянка какого-нибудь пастушеского племени. Воды было достаточно по всему пути, но многие женщины, наверно, уже отставали, дети истощались и заболевали, скот изму­чивался и падал, — неизбежное явление в массовом и, притом, поспешном движении. Кроме того, видимо, ро­бость заползала в души менее отважных мужчин, когда они невольно вспоминали, что пред ними тянется укреп­ленная сплошная стена, и прежде, чем проникнуть за нее в вольную пустыню, им придется встретиться с хорошо во­оруженными и дисциплинированными войсками, охраняв­шими эту укрепленную стену. На следующей день при­шлось остановиться уже в виду фортов Ефама, одной из крепостей этой стены, «на краю пустыни» того же имени. При виде грозных бастионов крепости страх разросся еще больше, и хотя израильтяне находились еще на египетской почве, но между ними послышались уже голоса, выражав­шие сожаление, что оставили Египет: лучше было бы раб­ствовать там, чем умирать в пустыне,
Моисей, однако же, знал не только характер своего народа, но также и то, с чем ему приходилось встретить­ся на пути. Прежде всего он подвергся бы нападению со стороны гарнизонов пограничной египетской укрепленной стены; но если бы ему удалось прорваться чрез эту стену, то с другой стороны на него не замедлили бы напасть на­ходившиеся в союзе с Египтом князья филистимские, ко­торые не преминули бы поживиться за счет такой боль­шой добычи. Нужно было избежать всего этого. Поэтому
Моисей, руководимый чудесно предшествовавшим ему столпом облачным днем и столпом огненным ночью, по­вернул от Ефама на юг и повел свой народ параллельно со стеной, на некотором расстоянии от нее. Движение это было крайне поспешное, так как крепостные войска во всякое время могли сделать нападение, и поэтому во вре­мя пути пришлось иметь меньше отдыха, чем бы следова­ло. Наконец, неподалеку от Чермного моря они достигли места под названием Пигахироф — «место, где растет тростник» («между Мигдолом и между морем, пред Ваал-Цефоном»). Там они могли раскинуть палатки и отдыхом подкрепить свои силы среди обильных родников пресной воды и прекрасных пастбищ. В таком движении виден глубоко обдуманный план. Подступ к крепости Ефам и за­тем быстрое отступление от нее и исчезновение в пусты­не могли заставить начальников крепостей предполагать, что Моисей оставил намерение прорваться чрез крепост­ную стену, потерял дорогу и заблудился в пустыне. Когда об этом донесено было фараону, то и у него могло явить­ся предположение, что бежавшее от него рабы «заблуди­лись и пустыня заперла их».
Известия из пограничных крепостей в то же время должны были показать фараону, что у Моисея действи­тельно было намерение окончательно вывести свой народ из Египта, а не просто временно побыть в пустыне с це­лию совершения религиозных обрядов и празднеств, как он, при своем презрительном взгляде на неспособность рабского племени к возвышенной идее свободы, мог пред-полагать и после всего, что произошло между ним и Мо­исеем. «Что это мы сделали?» гневно сказал он теперь ок­ружавшим его сановникам. «Зачем отпустили израильтян, чтобы они не работали нам?» Он с крайней неохотой от­пустил их даже в пустыню на религиозный праздник, — отпустил только потому, что не мог не отпустить. Теперь же, когда стало известно, что эти рабы решились совсем бежать из страны, надо остановить их, воспрепятствовать им во что бы то ни стало. Правда, они уже были доволь­но далеко; но у него была конница, которая могла догнать их. Быстро поэтому он приказал снарядить погоню. В ка­честве передового отряда высланы были шестьсот лучших колесниц, за которыми двинулись и главные силы. Египет­ские фараоны были страстные любители конницы, кото­рая была их гордостью и славой. На нее шли огромные из­держки, так как каждый воин имел особую колесницу, за­пряженную парою красивых, сильных и быстрых коней. Пылая мщением к презренным беглецам и предвкушая удовольствие грозного налета молниеносной конницы на пораженных ужасом израильтян, фараон сам отправился во главе передового отряда18.
Между выходом израильтян и погоней за ними, одна­ко же, по необходимости должно было пройти довольно много времени. У египтян так велико было почтение к умершим, что самые важные государственные обстоятель­ства не могли нарушить всего обрядового церемониала, ко­торый совершался фараоном в честь своего умершего сына-наследника. Кроме того, и в семействах воинов также совершались подобные же обряды над умершими первенца­ми. По придворному церемониалу для оплакивания сына фараонова требовалось до семидесяти двух дней, и в это время отлагались все остальные дела. Но если фараон при­нужден был долго откладывать преследование, то теперь тем быстрее он должен был пуститься в погоню за беглы­ми рабами. Он быстро снарядил свою грозную конницу, и военные колесницы вихрем понеслись своими великолеп­ными скакунами, которые, по выражению одного древнего египетского памятника, «были быстры как шакалы, с ог­ненными глазами и с яростью подобно урагану, все разру­шающему». Бедственная участь израильтян казалась неиз­бежною. Они между тем, снявшись станом, медленно по­двигались к Чермному морю. Слышен был уже прибой волн на морском берегу, когда вдруг позади на небосклоне пока­зались облака пыли, дававшие знать о преследовании. Ужас объял всех, и опять начался отчаянный ропот малодушных на своего вождя. Ввиду неизбежной гибели ропот превра­тился в обвинения, в которых звучала горькая усмешка от­чаяния. «Разве нет гробов в Египте, что ты нас привел уми­рать в пустыне? роптал народ. Что это ты сделал с нами, выведши нас из Египта? Не говорили ли мы тебе в Египте: оставь нас, пусть мы работаем египтянам? Ибо лучше нам быть в рабстве у египтян, чем умереть в пустыне». В этом ропоте слышалось злобное малодушие рабов, для которых цепи рабства милее, чем свобода, достигаемая отвагой и му­жеством Можно представить, как тяжело было положение Моисея. Но великий вождь, спокойный даже в присутствии страшной опасности, сумел вовремя успокоить тревогу, по­ка она еще не перешла в гибельную панику. «Не бойтесь, стойте!» — громовым голосом сказал он: «Господь будет поборать за вас, а вы будьте спокойны». Слова эти успоко­ительно подействовали на массу, и она стала ожидать сво­ей участи, которая, несомненно, должна была скоро ре­шиться. Море бурно волновалось впереди, а сзади уже по­казывались передовые ряды преследователей. Опасность была страшная, но Господь услышал вопль Моисея и пове­лел народу идти вперед, несмотря на бушующие волны, обещая, что море расступится перед ними и представит широкий путь для прохода. И первым знамением этого по­кровительства было то, что Ангел Господень и столп облач­ный, двигавшиеся впереди стана, теперь стали позади его, чтобы укрыть народ от египтян.
Настала ночь — темная и бурная. По указанию Бо­жию Моисей простер руку свою на море, и сильный севе­ро-восточный ветер с такою яростью стал гнать воду, что море сделалось сушею: «и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше; воды же им были стеною по правую и по левую сторону», защищая боковые подступы к переходу. Буря настолько задержала в таком положении воду, что израильтяне успели перебраться на ту сторону моря со всеми своими стадами, естественно, торопясь под влиянием страха надвигавшейся погони. Не­сомненно, это была страшная ночь, как можно видеть из описаний ее псалмопевцем, воспевавшим это достопамят­ное событие столетия спустя: «Облака изливали воды, тучи издавали гром, и стрелы Твои летали, и глас грома Тво­его в круге небесном, молнии освещали вселенную; земля содрогалась и тряслась» (Псал. 76:17—19). Только что из­раильтяне успели перебраться на восточный берег, как у западного берега показались и египтяне. Что им было де­лать? Сразу ли броситься по тому пути, по которому пе­решли израильтяне, или поискать обходного пути, чтобы перенять беглецов сухим путем? Воины и лошади были утомлены усиленным маршем, и ночь была страшно тем­ная. Но в стане израильтян светился столп огненный, по­казывавший, что они недалеко, и фараон решился тотчас же преследовать добычу. Думая, что буря еще долго будет сдерживать воду и видя добычу так близко, он не послу­шался благоразумия и с своей конницей ринулся вброд, направляясь по указанию сигнального огня, который дол­жен был обозначать место нахождения самого вождя бег­лецов. Между тем, по описанию Иосифа Флавия, разра­зился страшный бурный ливень, с громом и молнией, и вместе с порывистым ветром заставил невольно смутиться гонителей, которые, в то же время, видя огни, зажигавши­еся в различных местах среди израильтян для указания пу­ти отдельным частям, потеряли прямое направление и в смятении кое-как ощупью пробирались по дну. Но вот, когда войско уже находилось среди перехода, ветер, по чу­додейственному мановению руки Моисея, мгновенно пе­ременил свое направление и с прежнею яростью подул со стороны моря. Долго сдерживавшаяся им вода теперь тем яростнее ринулась к берегу, и пенистые волны стали заливать место перехода. Идти вперед поэтому было невоз­можно; но то же самое и назад, потому что колеса вязли и засевали в песке; от сильных порывов взбешенных ко­ней оси ломались, и воины падали в воду. При виде насту­пающих волн ужас объял египтян. Но спасение было уже невозможно. Юго-западный ветер с дикою силой дул из ущелий соседних гор и яростно гнал воду, которая все бо­лее и более затопляла место перехода. На нем в отчаянии боролись египтяне. Отчаянные крики погибающих людей и храп испуганных лошадей, бессильно бившихся в упря­жи засевших в песке колесниц, представляли (как естест­венно предположить) страшную картину, усиливаемую непроницаемой тьмой ночи и ревом разъяренной стихии. Но борьба была непродолжительна. Стихия одолела, и по­утру берега были усеяны трупами погибших в ту ночь египтян, среди которых, вероятно, был и сам фараон.
Близ того места, где израильтяне вышли на восточный берег Чермного моря, от берега идет равнина, ведущая к плодородному оазису, известному еще и теперь под назва­нием Айюн-Муса, «Источники Моисеевы», на расстоянии четверти часа пути от берега. Здесь-то, наверно, и распо­ложились израильтяне после чудесного перехода Чермного моря. Чудесное избавление от страшной опасности приве­ло их в неописуемый восторг. Этого спасение никак нель­зя было приписать самим себе; оно было в собственном смысле чудесно, и народ ликовал, прославляя Иегову и своего доблестного вождя Моисея. Иегова, очевидно, есть Бог превыше и всесильнее всех богов. Все сердца были переполнены восторженною благодарностью к Богу. В такие великие исторические моменты народная душа изливает­ся в дивно-поэтических творениях, и душа израильского народа вдохновенно выразилась в той хвалебной песни, которая сделалась историческим заветом народа и послу­жила основой для его религиозной и гражданской поэзии во все последующие века. «Моисей и сыны Израилевы воспели Господу песнь сию,
 
Пою Господу, ибо Он высоко превознесся,
Коня и всадника его ввергнул в море.
Господь моя крепость и слава:
Он был мне спасением,
Он Бог мой, и прославлю Его,
Бог отца моего, и превознесу Его19
 
По окончании великой исторической песни началось простое народное ликование и празднество. Мариам, до­стойная сестра великих братьев-освободителей, образовала хороводы и с тимпаном в руках вдохновляла женщин и дев к пляскам, песням и играм. Это был самый счастли­вый день в истории избранного народа.
Такое необычайное событие, конечно, не могло прой­ти незамеченным в тогдашнем мире, и предания о нем долго сохранялись у соседних народов. Племена к востоку от Чермного моря, говорит Диодор Сицилийский, быв­ший в Египте незадолго до Рождества Христова, «имеют предание, передающееся в течение веков, что однажды вес залив во время сильного отлива обнажился от воды, кото­рая стенами стояла по обеим сторонам, делая видимым дно». Греко-иудейский писатель Артапан, живший также незадолго до Рождества Христова и написавший книгу об иудеях, отрывки которой сохранены Евсевием Кесарий­ским, говорит, что «жрецы Мемфиса обыкновенно расска­зывали, что Моисей тщательно изучил время отлива и при­лива Чермного моря и провел через него народ свой, ког­да мели совсем обнажились. Но жрецы Илиопольские рассказывают эту историю иначе. Они говорят, что когда царь египетский преследовал иудеев, то Моисей ударил во­ды своим жезлом и они расступились так, что израильтя­не могли пройти как по суху. Когда же египтяне реши­лись вступить на этот опасный путь, то были ослеплены огнем с неба, море ринулось на них и они все погибли ча­стью от молнии, частью от волн».
Знаменитый египтолог Бругш высказал новую теорию касательно места исхода, возбудившую значительный ин­терес в ученом мире. Он предполагал, что израильтяне по­шли не южной дорогой к Чермному морю, как описано выше, а к северо-востоку, по направленно к Пелузию. Ва-ал-Цефон, по его мнению, был храм на горе Касие, уже за египетской пограничной стеной, в направлении к Ханаа­ну. Так как эта дорога ведет уже не через Чермное море, а гораздо севернее его, то, по мнению Бругша, вместо библейского «Чермное море» нужно читать «Травное мо­ре» , каковое название давалось не только заливам Чермно­го моря, наполненным водорослями, но и, главным обра­зом, широким и страшным топям, известным под назва­нием Сирбонских озер, между Пелузием и Гесемом, у берега Средиземного моря. Между этими озерами и Сре­диземным морем и теперь еще проходит узкая береговая полоса, которая, по-видимому, может служить путем со­общения между Египтом и Палестиной, но во время бурь заливается волнами моря. Этим-то путем и проведены бы­ли, по его предположению, израильтяне, между тем как во время прохода войска фараонова поднялась буря, кото­рая стала заливать береговую полосу, вследствие чего вой­ско пришло в смятение и ужас, потеряло свое настоящее направление и погибло в волнах. — Как ни остроумна эта теория сама по себе, но принять ее невозможно, и не только потому, что она далеко отступает от библейского текста, но и потому, что новейшие исследования совсем не подтверждают ее. Дело в том, что проход по этой бе­реговой линии невозможен, так как в некоторых местах она совершенно прерывается. Быть может, берег с того времени совершенно изменился; но и в таком случае ка­жется невероятным, чтобы Моисей повел свой народ этим путем, так как тут он был бы принужден прорваться чрез укрепления Пелузия, как раз запиравшие выход из стра­ны в этом месте.