БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ (От смерти Иосифа до смерти Моисея) XVI. Ходатайство пред фараоном и казни египетские. Приготовление к исходу. Пасха.

Когда Моисей снова явился на берегах Нила, то глав­ного угнетателя народа израильского уже не было в жи­вых и престол перешел к его наследнику — бесхарактер­ному, но жестокому деспоту, который своим упорством подверг страну ужасным бедствиям Наиболее любимой резиденцией фараона этого времени был город Танис или Цоан, лежавший на одном из северных каналов Нила, в области Гесем. Это был город колонн, статуй, сфинксов и украшений всякого рода, какими вообще отличалась рези­денция фараонов. Великолепные дворцы были местом по­стоянных придворных пиршеств и ликований, которые были в разительном противоречии с тем, что делалось за их стенами, где народ стонал от непосильных работ и по­винностей. Представителем этого народа и явился во дво­рец Моисей с своим братом Аароном.

При государственной беспечности фараона, едва ли имевшего возможность знать действительное состояние своего государства  и судившего о нем только по окружав­шей его придворной пышности и раболепству придворных  льстецов, превозносивших славу и могущество фараонова престола, появление во дворце каких-то дерзких предста­вителей ничтожного, презренного инородческого племени могло только вызвать у фараона улыбку презрения. На просьбу Моисея и Аарона отпустить израильский народ в пустыню для принесения жертвы Господу, фараон высоко­мерно, хотя и не без благодушия отвечал, что он не знает никакого их Господа и советовал бы им не предаваться праздным смутам в народе, а идти и заниматься своим собственным делом. «Зачем вы, Моисей и Аарон, отвлека­ете народ мой от дел его ? Ступайте на свою работу», ска­зал он, и с этим выпроводил ходатаев за угнетенный на­род. Фараон, очевидно, не понимал еще всей важности го­товящегося события, но видел, что в народе израильском началось какое-то незаконное движение. Движение это, думалось ему, происходило от праздности, и поэтому он велел усилить работы и повинности. Египетским надзира­телям запрещено было выдавать, рабочим даже солому для кирпичей, и народ должен был сам отыскивать ее для се­бя, теряя время, а между тем, от них требовали изготов­ления того же урочного числа кирпичей, подвергая жесто­ким побоям и наказаниям за всякий недочет в них. На­род возопил еще больше и выражал негодование даже на Моисея и Аарона, считая их прямыми виновниками сво­их усилившихся страданий. Тогда Бог, возобновив Свое обетование вывести народ в землю обетованную, дал Мо­исею и Аарону окончательное поручение ходатайствовать пред фараоном, предупреждая их о противодействии и упорстве последнего, но показывая вместе с тем, что все это послужит лишь к обнаружению всемогущества Божия и заставит самих египтян признать силу Иеговы. И вот братья-освободители опять явились во дворец, чтобы ре­шительно потребовать отпущения народа, подтверждая свое право на то необычайными знамениями.

На этот раз фараон внимательнее отнесся к предста­вителям израильтян, созвал придворный совет, чтобы офи­циально выслушать их заявления. В доказательство право­ты своего требования Аарон бросил свой жезл на пол, и он мгновенно превратился в змея, шипя и извиваясь. Как ни чудесно было это знамение само по себе, но для Египта в нем не было ничего необычайного. Оно, по-видимому, не особенно смутило фараона. Он позвал своих придворных волхвов Ианния и Иамврия, и они своими чарами сумели сделать нечто подобное. Таким образом, первым своим знамением Моисей с своим братом не могли доказать не­обычайности своих полномочий, и жезл Аарона только в том отношении превзошел жезлы египетских волхвов, что, превратившись в змея, пожрал их. Фараон, очевидно, толь­ко с любопытством просвещенного деспота взглянул на этот — по его мнению — «фокус» представителей изра­ильского племени и остался несомненно доволен подоб­ным же искусством своих придворных волхвов. Об отпу­щении народа он и думать не хотел. Тогда над Египтом разразился ряд бедствий, которые по быстроте следования и величию были беспримерны в истории страны и по спра­ведливости получили название казней египетских. Когда фараон решительно отказался удовлетворить справедливую просьбу Моисея, страну постигло первое бедствие; вся вода обратилась в кровь6. Все казни египет­ские имеют не просто стихийный характер, но религиоз­но-нравственный смысл. Они имеют целью не только сло­мить упорство жестокого правительства, но и подорвать в глазах народа значение его богов. Первая казнь была пря­мо направлена против главного божества страны, Озири­са, как олицетворения Нила, который оказался бессиль­ным защитить страну от этого бедствия, и жрецы его сво­ими чарами могли только увеличить бедствия, обращая также воду в кровь, а не восстанавливая ее первоначаль­ного свойства. Вода оказалась негодною к употреблению, рыбы умирали в ней, и египтяне принуждены были рыть новые каналы, чтобы не погибнуть от жажды.

Вторая казнь7, наслание жаб, также прямо направле­на была к подрыву египетского идолопоклонства, именно культа богини Хект, «гонительницы жаб», изображавшей­ся с головой жабы. В известные периоды жабы во множе­стве появляются в Египте, особенно, когда Нил и его ка­налы во время высшего разлива заливают и наводняют все высыхающие, обыкновенно, болота и низменности. Жабы и лягушки всякого рода нарождаются мириадами, и древ­ние египтяне обращались за помощью к богине Хект. Так было и теперь вследствие наказания Божия, но в еще бо­лее ужасной, небывалой степени. «Гонительница жаб» оказалась бессильною помочь беде, и жабы наполняли да­же дома и постели, что было истинным бедствием для такого брезгливого и чистоплотного народа, как египтяне. Волхвы своим искусством только усиливали бедствие, ко­торое, очевидно, было так необычайно и тяжело, что фа­раон принужден был обратиться за помощью к Моисею и Аарону. Тут он показал первый признак уступчивости, ко­торая, однако же, скоро опять сменилась упорством высо­комерного деспота.

В наказание за это последовала третья казнь8 и при­том уже без предостережения, которым сопровождались первые две. Почва берегов Нила, как и все там, считалась священною, и ее боготворили под именем Себ или отца богов. Теперь она должна была подвергнуться оскверне­нию. Вся земля обратилась в мошек и разных насекомых. «И были мошки на людях и на скоте». Под мошками (скнипы), очевидно, разумеются не только безвредные, но и ядовитые насекомые, причинявшие страшные страдания не только людям, но лошадям и вообще скоту. Но, собст­венно, ядовитые насекомые явились вследствие четвертой казни9, наведшей на страну «песьих мух». Эти злые и ядо­витые мухи тучами наполнили воздух и были истинным бичом для людей и для  животных. Это была ужасная казнь и кроме нанесения телесных страдании, она вместе с предыдущею направлялась также к подрыву египетского идолопоклонства, в котором были и специальные «боги мух», как и во всех жарких странах древнего языческого мира. Боги эти считались защитниками страны от ядови­тых насекомых всякого рода, и две последние казни дока­зывали их полное бессилие против бедствия. Едва страна успела вздохнуть от описанного бедствия, как ее постигла пятая казнь10, именно моровая язва на скот. Опять и здесь покровители скота в Египте Озирис и Изида, также как и другие божества, оказались бессиль­ными отвратить бедствие, и оно должно было тем боль­шим ужасом поразить египтян, если от язвы погиб и бо­готворимый ими бык — Апис.

В шестой казни11 карающая рука Божия ближе каса­лась уже самих людей. Брошенный Моисеем пепел про­извел язву, поразившую не только скот, но и людей. Казнь эта также направлялась против египетского идоло­поклонства. В различных египетских городах, посвящен­ных богу Сет или Тифон, ежегодно приносились в жерт­ву рыжеволосые люди из инородцев, и между ними, на­верно, бывали и израильтяне. После сожжения их живыми на жертвеннике пепел их рассеивался жрецами в воздухе, как бы для очищения атмосферы от всяких вредных стихий. Теперь же пепел, брошенный Моисеем, произвел как раз противоположное действие и поразил язвою суеверных египтян, и особенно жрецов, для кото­рых бедствие от нее было двойное, так как по закону оно делало их нечистыми и неспособными к отправлению своих жреческих обязанностей.

Как ни тяжелы были все эти бедствия, но они еще не могли сломить упорства высокомерного фараона и не могли заставить его исполнить просьбу Моисея. Тогда по­слана была седьмая казнь12 Это было около месяца мар­та. Ячмень колосился, лен цвел, а пшеница, рожь и полба еще только зеленели. Над полями пронеслась страш­ная грозовая буря, сопровождавшаяся опустошительным градом. Явление это было необычайным. Хотя гром и град не неизвестны в Египте весною, но они редко бывают сильными, и теперешняя  сильная гроза с опустошитель­ным градом должна была крайне усилить возбуждение и страх народа пред грозными явлениями, быстро следовав­шими одно за другим и поражавшими страну различны­ми бедствиями.

Восьмая казнь13 совершилась посредством наведения саранчи, самого страшного бедствия для земледельческой страны особенно уже значительно опустошенной градом. От Аравии до Индии и от Красного моря и Нила до Гре­ции и северных пределов Малой Азии саранча есть истин­ный бич земледелия. Она летает такими тучами, что засти­лает солнце и дотла пожирает всю зелень, встречающуюся ей на пути. Неспособная управлять своими полетами, она несется по воле ветра, и горе стране, на которую она об­рушивается. Она покрывает землю как снег; и будь стра­на раньше хотя садом эдемским, после нее будет пред­ставлять бесплодную пустыню. Ничто не в силах остано­вить ее полета. Зажигают огни, но они потухают от массы мертвых тел ее, а живая мириадами продолжает свой по­лет. В открытые двери и окна она набивается тысячами и съедает все, что сделано из дерева. Такое страшное бедст­вие постигло и Египет; и только когда саранча произвела свою опустошительную работу, сильный ветер с Средизем­ного моря снес и потопил ее в Красном море. Все эти бедствия, наконец, по-видимому, поколебали фараона. Он поспешно призвал к себе Моисея и  Аарона и на этот раз уже с несвойственным ему смирением просил их простить его за отказ в их просьбе. Но как только пре­кратилось бедствие, в нем опять ожило высокомерие вос­точного деспота, и он поддался внушению жрецов, кото­рые утверждали, что все эти бедствия — простые явление природы, и потому не следует на основании их государст­ву лишаться такой многочисленной рабочей силы, какую представляли собой израильтяне для Египта. Впрочем, дру­гие из приближенных сановников фараона, более понимав­шие нужды и состояние страны, по-видимому стали убеж­дать его уступить просьбе Моисея, так как иначе Египет погибнет. И фараон действительно сделал уступку, но с ог­раничением, чтобы на праздник в пустыне шли только од­ни мужчины, а остальные все должны были оставаться до­ма. «Я готов отпустить вас, но зачем с детьми? Видите, у вас худое намерение», сказал он и велел выгнать Моисея из дворца. Последовавшая затем казнь, однако, заставила его сделаться еще более уступчивым, и он уже позволял идти всем израильтянам, только бы остались дома стада, как за­лог того, что они возвратятся из пустыни. Но дипломати­ческие переговоры, которые, однако же, обеим сторонам давали знать, что собственно разумелось под предлогом трехдневного празднования в пустыне в честь Иеговы, должны были принять теперь более крутой и откровенный оборот. Моисей отверг условие фараона и сказал, что он требует отпуска всех вообще израильтян со всеми их стадами до последнего копыта, ничего уже не говоря о про­должительности путешествия. Между тем страну постигла девятая казнь14. Солнце было верховным божеством Егип­та, и оно также должно было обнаружить свое бессилие пред всемогущим и грозным Иеговой. Страну покрыла не­проницаемая тьма, продолжавшаяся три дня, так что лю­ди не могли видеть друг друга, и должно было приостано­виться всякое движение и всякая деятельность. Напутан­ный    страшною    тьмою,    фараон    еще    раз    выказал уступчивость. Но требование Моисея, чтобы народ взял с собою и все свои стада,  опять пробудило строптивость разъяренного деспота, и аудиенция кончилась страшными угрозами фараона, что дерзкий нарушитель его спокойст­вия должен будет умереть, если только опять увидит лицо его. Но события приняли уже вполне решительный обо­рот, и Моисеи мог с глубокой иронией ответить фараону, что он уже действительно не увидит лица его.

Великие исторические события не совершаются сразу. Прошло более поколения с того времени, как Моисей в неудержимом порыве благородного негодования убил еги­петского надзирателя за его жестокость к своему сопле­меннику. Он думал, что «братья его поймут, что Бог ру­кою его дает им спасение» (Деян. 7:25), и очевидно на­деялся, что этот случай послужит для них сигналом к общему подъему на борьбу за свободу. Но цепи рабства въелись, так сказать, в самую душу этого народа, и он был глух к призыву освободителя, который сам должен был спасаться  бегством от грозившей ему смертной казни. Это, однако же, не убило в нем надежды. В глухих ущель­ях Синайского полуострова в часы пастушеского досуга он жил своею великою мыслию, но осуществления ее должен был ожидать многие годы. Прошла вся молодость и боро­да покрылась снегом старости, и только тогда он получил божественное призвание к освобождению народа от раб­ства египетского, и тогда же с берегов Нила дошла до не­го радостная весть, что родной ему народ, под влиянием Аарона, наконец, воспрянул духом и готов был принять ос­вободительную миссию двух братьев. Тогда-то и началась описанная выше борьба между представителями угнетен­ного народа и деспотическим угнетателем, — борьба, в которой такую грозную роль играли внешние бедствия, в быстрой последовательности обрушивавшиеся на страну. Последнее страшное явление более всего навело ужас на суеверных египтян, и приближенные сановники более чем когда-нибудь умоляли фараона отпустить этих презренных рабов, Но слабохарактерный и, вместе с тем, высокомер­ный деспот, соглашаясь уступить, в то же время опять пе­ременил свое мнение и дождался того, что страну его по­стигло новое бедствие, еще более ужасное, чем все преды­дущие, и притом такое, которое лично коснулось самого фараона.

Моисей уже предвидел неминуемый исход борьбы и велел всем готовиться к выступлению. Народ должен был запастись всем, что могло понадобиться в пустыне. Жизнь в Египте познакомила израильтян с ремеслами и занятия­ми этой цивилизованной страны, так что они в культурном отношении стояли гораздо выше, чем простые нома­ды или пастухи, и потому могли сразу основать благоуст­роенное государство в Палестине. Но рабская жизнь, ес­тественно, не могла способствовать благосостоянию эко­номическому. В течение долгого времени они, будучи даровыми рабочими, не получали никакой платы за свой труд, и поэтому, если и были некоторые счастливые ис­ключения людей, сумевших накопить богатства, то масса была крайне бедна. Теперь, перед уходом из страны, на­род должен был, так сказать, сразу взять у египтян плату за свой вековой труд, и каждый должен был выпросить у знакомых египтян все, что может оказаться необходимым в пустыне — одежды, украшения, сосуды и тому подоб­ные вещи. С массой собственно египетского народа изра­ильтяне жили в дружественных отношениях, так как поч­ти одинаково несли тяжкую долю рабства, но последние события заставили и высшие классы снисходительнее и добрее относиться к израильтянам, и потому все охотно давали им свои вещи.

Наступила последняя роковая ночь, последняя ночь рабства перед зарей свободы. Память о ней необходимо было увековечить в народном сознании15. Народ должен был бодрствовать в эту ночь, и совершить торжественный обряд в знак своего освобождения. Несомненно, израиль­тяне и прежде имели годичные праздники, совершавшие­ся весною. Теперь установлен был новый праздник, как знамение великого исторического момента в жизни на­рождающегося народа, именно праздник Пасха, и Моисей повелел праздновать ее с такими обрядами и в такой об­становке, которые навсегда запечатлелись бы в народной памяти. Отселе с месяца Авива (Нисана) должен был на­чинаться новый год, и в четырнадцатый день его должна ежегодно совершаться Пасха. Каждый дом должен совер­шать ее отдельно, убивать ягненка и есть его с пресным хлебом и горькими травами так, чтобы вместе чувствова­лась и сладость свободы и горечь испытанного рабства. Все должны были есть ее наготове к отправлению, стоя с по­сохами в руках, в сандалиях, с поясами и сумками, есть «с поспешностью», как требовалось особенностями истори­ческого момента освобождения народа. Никто не должен был выходить из дома, а быть наготове — по первому зна­ку собираться под знаменами своих частей для выхода из страны рабства. Страшная торжественность этой ночи и этого обряда усиливалась кровавыми знаками на дверях, дававшими знать, что в эту ночь совершится последняя казнь над деспотическою страною.

И казнь совершилась16. Заря, засиявшая для израиль­тян лучами свободы, осветила для египтян то ужасное бед­ствие, которое разразилось над ними в эту ночь. «И сде­лался великий вопль во всей земле египетской: ибо не бы­ло дома, где не было бы мертвеца», и в самом дворце фараон оплакивал своего наследника. Ангел смерти пора­зил всех первенцев египетских «от первенца фараона, си­девшего на престоле своем, до первенца узника, и все пер­вородное из Египта».

Последнего удара не выдержало высокомерие фараона. Узнав о страшном бедствии, постигшем страну и его собственный дом, он еще ночью призвал Моисея и Ааро­на и с отчаянием сказал им: «встаньте, выйдите из среды народа моего, — возьмите все и идите, и благословите ме­ня», как бы сквозь слезы добавил убитый горем фараон. Теперь уже и сами египтяне, пораженные ужасом, торо­пили израильтян к выходу из страны: иначе, говорили они, «мы все помрем». И народ двинулся в путь, собираясь под знаменами своих старейшин и сосредоточиваясь вокруг, главного знамени, где находилась душа всего движения — вождь и освободитель народа Моисей.