БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ ВЕТХОГО ЗАВЕТА. проф. Лопухин А.П. ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ (От смерти Иосифа до смерти Моисея) XV. Моисей, его воспитание в Египте и пребывание в земле Мадиамской. Призвание его при горе Хорив.
Среди израильтян во время пребывания их в Египте колено Левиино, как показано было выше, сохраняло осо­бенную преданность вере отцов. В среде этого колена жи­ло скромное семейство Амрама и Иохаведы3. Они ничем особенно не выдавались, кроме,  быть может того,  что сильнее и целостнее других сохраняли веру отцов и более других старались внедрить ее в своих детей — девочку Мариам и мальчика Аарона. Время это было тяжелое для все­го народа. Египетская политика угнетения достигла выс­шего своего развития. Деспотизм фараонов изыскивал все новые и новые средства для того, чтобы задержать рост молодого народа и сломить его нравственную силу, и не останавливался пред бесчеловечием. Издан был даже кро­вожадный указ об умерщвлении новорожденных мальчиков, и когда этот указ стал приводиться в исполнение, у Амрама родился второй сын, принеся вместо семейной радости страшное семейное горе. Мальчик был необыкно­венно красив, и несчастная мать в течение трех месяцев скрывала его от кровожадных взоров фараоновых слуг. Но скрывать долее было невозможно, и она решилась на от­чаянный шаг. Она сделала из тростника корзинку, обма­зала ее асфальтом и смолой, чтобы она не пропускала во­ду, и, положив в нее малютку, с молитвами и слезами опу­стила драгоценную корзинку в один из каналов Нила, поросших тростником, поручая ее Провидению и легкому надзору двенадцатилетней девочки, сестры бедного маль­чика. Папирусный тростник, находимый теперь только го­раздо южнее по берегам Белого Нила, в то время рос и по всем широким каналам северной Дельты, где жили изра­ильтяне и где находились в новопостроенных городах лет­ние резиденции двора фараонова. Своей листвой тростник мог защищать мальчика от палящих лучей солнца, а вме­сте с тем, прикрывая реку, представлял удобное место, где придворные дамы могли купаться, без ущерба для жен­ской стыдливости. Все эти обстоятельства послужили ору­диями высшего промышления  Божия. В это самое время вышла купаться дочь фараона и нашла в тростнике кор­зинку с плачущим младенцем. Доброе сердце царевны сжалось от боли при виде несчастной участи брошенного ребенка. Она поняла, что это невинная жертва жестокого указа ее отца по отношению к израильтянам и, надеясь на силу отцовской любви к себе, порешила спасти его и да­же усыновить Она взяла кормилицу из израильтянок, ко­торою оказалась мать ребенка Иохаведа, и таким образом Промысл Божий направил житейскую корзинку ребенка к историческому величию и всемирной славе. Когда мла­денец подрос, царевна взяла его к себе во дворец, офици­ально усыновила его и дала ему имя Моисей, «потому что, говорила она, я из воды вынула его».
Библейское повествование не сообщает никаких по­дробностей из ранней жизни Моисея при фараоновом дворе, и есть лишь слабые указания в преданиях. Так, Иосиф Флавий рассказывает, что он даже в три года был уди­вительно высок ростом, так что, когда он проходил, все невольно останавливались посмотреть на него. Известие о красоте его подтверждается позднейшим библейским сви­детельством, что он был «прекрасен пред Богом» (Деян. 7:20). Вместе с тем он был «научен всей мудрости египет­ской», т.е. получил высшее образование, какое только до­ступно было жрецам и высшим классам страны, держав­шим все научные и высшие религиозные познания в сек­рете от народа, и вообще «был силен в словах и делах» (Деян. 7-22).
Несмотря на свою принадлежность к царскому дому, Моисей не постоянно находился в близком отношении с членами царской семьи. Время образования его в знаме­нитой школе «египетской мудрости» при храме Илиопольском, если только он учился там, и периодически со­вершавшиеся переезды двора в отдаленные Фивы надолго и часто отделяли его от семьи фараоновой. Но более все­го отчуждало его от этого двора его глубокое сочувствие к своему страждущему народу. Из роскошных палат фарао­нова дворца ему еще больнее было смотреть на то униже­ние и рабство, в котором находился единокровный ему народ, и явственнее слышался стон его братьев. При виде бедствий своего народа, ему противным делался блеск раз­золоченных дворцов, и он уходил в убогую хижину своих родителей, чтобы утишить бурю своего возмущенного ду­ха. Он «лучше захотел страдать с народом Божиим, неже­ли иметь временное, греховное наслаждение», и потому даже «отказался называться сыном дочери фараоновой» (Евр. 11:25, 24). Но среди самого народа он еще ближе увидел его страдания, и однажды в порыве негодования убил египетского надзирателя, который жестоко наказы­вал израильтянина-рабочего, и зарыл его в пески, стараясь скрыть следы своего невольного человекоубийства. Молва, однако же, успела распространиться об этом, и Моисею грозила смертная казнь, назначавшаяся египетскими зако­нами за человекоубийство. Вследствие этого он должен был бежать из страны.
Чтобы удобнее скрыться от преследований фараоновых сыщиков, Моисей, по всей вероятности, направился на Пелузий или какой-нибудь другой пограничный город на ли­нии великой укрепленной стены, и чрез него проник в пу­стыню. Выйдя за пределы страны, он направился в южную часть Синайского полуострова, представляющего собой го­ристый треугольник более 200 верст по направлению от севера к югу. Северная часть полуострова занята была амаликитянами, а южная — мадианитянами, производивши­ми свое происхождение от Авраама, чрез Хеттуру. Связь общего происхождения давала ему уверенность в торжественном приеме, а также, быть может, возбуждала надеж­ду на возможность союза против египтян, в случае, если бы израильтяне попытались освободиться от рабства. Достиг­нув главного становища племени, которое обыкновенно находилось около какого-нибудь колодезя или родника, он действительно встретил дружественный прием со стороны главы племени, дочерям которого, с патриархальною простотою пасшим его стадо, он оказал любезность и помощь. Простота обстановки, в которой он теперь оказался, ды­шала патриархальностью и свободой. Хозяин его был и шейхом, и эмиром своего племени, т.е. его гражданским и религиозным главою, носившим вследствие этого два имени — Иофора и Рагуила, соответственно той и другой должности. «Моисею понравилось жить» здесь и он же­нился на одной из семи дочерей Иофора — Сепфоре. Но имя, данное им своему первому сыну от этого брака, по­казывало, что его думы были на берегах Нила, его сердце там, среди своего угнетенного и стонущего народа. Он на­звал своего сына Гирсамом, «потому что, говорил он, я стал пришельцем в чужой земле». И только второй сын наиме­нован был в память спасения Моисея из Египта, Елиезером, «потому что, говорил он, Бог отца моего был мне по­мощником, и избавил меня от меча фараона».
Страна, в которой Моисею пришлось провести много лет, именно гористый полуостров Синая, был особенно пригоден для того, чтобы своею отрешенностью скрывать его от внешнего мира, а вместе с тем своей дикой пустын­ностью настраивать его на возвышенные мысли и подго­товлять к предстоявшему ему великому служению. У се­верных пределов его тянутся белые известковые возвы­шенности. К югу идут холмы песчаника, обыкновенно средней высоты, но поражающие удивительным разнооб­разием и блеском цвета вместе с причудливостью очерта­ний. Но холмы скоро уступают место горам Синая, кото­рые наполняют южный конец полуострова, представляя массы первобытных скал, поднимающихся в своих верши­нах на 9 000 футов над поверхностью моря. Взятый в це­лом, Синайский полуостров представляет собою одну из самых диких стран. Горы издали поднимаются красными и серыми массами, остроконечными скалами из порфира и гранита. По всем сторонам лежат кучи темно-серого пепла погасших вулканов или обломков скал. Волны скал, с зеленоватым отблеском, поднимаются обнажено и гроз­но; неуклюжие, дикие хребты, подобно башням, вздыма­ются над черными и коричневыми массами камней, кото­рые будто бы нарочно разбиты гигантскими молотами ис­полинов. Южный узел этих гор издавна считался святилищем. Так, гора Хорив, когда Моисей прибыл для поселения около нее, уже называлась «горою Божией».
В этом святилище гор, в ожидании времени, когда по предначертанным планам Божиим Израиль созреет для движения к своему освобождению, и в то же время, не­сознательно приготовляясь к предстоявшему великому по­двигу, Моисей провел не менее сорока лет. При своих по­стоянных переходах с стадами своего тестя он мог озна­комиться с каждой долиной и тропинкой, с каждым ущельем, холмом и со всякой горой всей этой страны; с ее населением, как туземным, так и работавшим в египет­ских рудниках; с каждым источником и колодцем и с осо­бенностями всякого рода, представляемыми местностью, что все вместе составляло, в высшей степени, важную под­готовку к тому, чтобы вести народ, по освобождении его из Египта, к надежному пристанищу и великому святилищу будущей продолжительной стоянки. Кроме того, в эти годы душевного покоя его собственный дух, благодаря от­решенности от мира и тесному уединенному общению с Богом и природой, постепенно укреплялся и очищался.
Приготовление Моисея к его великому подвигу, как и для всякой высокой цели, совершалось медленно и посте­пенно. Но вот настало время, когда он, по намерениям Божиим, оказался готовым к великому делу, и удостоился откровения4. Первое откровение совершилось ему в пус­тыне Синайской, среди гор Хорива («сухих» гор, как во­обще называются обширные высоты Синайской группы), когда он пас стадо своего тестя. Горы, которые, по свиде­тельству И. Флавия, даже в глазах арабских племен окру­жены были ореолом особенной святости и назывались «го­рами Божиими», с грозным величием смотрели на него со всех сторон. Он шел за своим стадом овец и коз, отыски­вавших растительность по уступам скал, в ущельях узких долин или по берегу случайно попадавшихся ручьев, мало думая о том, куда оно приведет его. Дикая акация и тер­новник всякого рода покрывали кое-где обнаженные усту­пы и раскаленную почву оврагов. Но вот — вдруг пыл ог­ня, подобный тому, который сожигал Израиля в горниле рабства, показался среди ветвей одного из находившихся пред ним терновых кустов: Моисей удивленно смотрит — «терновый куст горит огнем, но куст не сгорает». Когда он подошел поближе «посмотреть на это великое явление», из куста раздался голос, в котором он невольно узнал го­лос Бога. Повелев снять ему сандалии, ибо место, на котором он стоял, было свято, таинственный голос открывал ему новые и теснейшие отношения Бога к Его избранно­му народу и возлагал на смущенного пастуха страшное по­ручение быть Его пророком и избавителем народа от раб­ства египетского. Открыв трепещущему Моисею свое страшное имя «Сущего» (Иеговы), Господь посылает его к народу с известием о предстоящем освобождении. «Иди к твоим братьям и сынам Израилевым», продолжал Бо­жественный голос, «и скажи им: Иегова, Бог отцов ваших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова, послал меня к вам. Вот имя Мое на веки; так называйте Меня из рода в род». Все другие боги просто «элилим» — «ничто», не имеют бытия и суть только изобретение человека. Один Иегова самым именем Своим возвещал о Себе, что Он только Единый Сущий Живой Бог. Моисей должен был возвес­тить своим братьям, что этот Сущий Бог, помня Свой за­вет с Авраамом, готов был освободить их от рабства и привесть их к горе, где именно этот Божественный голос так говорил, и Он там даст им законы как Своему наро­ду, и поведет их затем в добрую землю, которую Он обе­щал отцам их.
Невольно устрашась поручения столь возвышенного и - вместе столь трудного, Моисей, естественно, желал полу­чить особенное уверение в соприсутствии с ним Бога, прежде чем явиться пред лицо могущественного фараона или пытаться пробудить угнетенный народ от апатии. Но ему дается и это уверение. Откровение подтверждено бы­ло ему двумя знамениями, которые показывали, что он стоит в присутствии не только Сущего, но и Всемогущего Бога, и из которых каждое заключало в себе особое значе­ние. Рука, пораженная проказой и затем опять исцелен­ная, указывала на силу, при помощи которой Моисей мог освободить народ, считавшийся у египтян прокаженным. Пастушеский посох, сначала превращенный в змея, быв­шего египетским символом злого духа (Тифона), и опять превратившийся в свое прежнее состояние, сделался жез­лом Моисеевым и жезлом Божиим, как бы скипетром в управлении вверяемым ему народом и орудием чудес, ко­торые содействовали освобождению народа и поражали врагов его. Правда, Моисей чувствует еще одно препятст­вие к успешному исполнению великого дела. Он не ре­чист, косноязычен. Но и в этом ему дается уверение, что вместо него пред фараоном будет говорить брат его Аа­рон, и ему остается только действовать при посредстве его в качестве представителя Бога. Ему придется только руко­водить, а Аарон будет выражать его указания в надлежа­щих словах. По отношению к народу он должен был, так сказать, заменять Бога, а по отношению к Аарону быть тем же, чем Бог является по отношению к Своему проро­ку, которого Он вдохновляет. Таким образом, у него есть могущественный Защитник и Покровитель, который и бу­дет главным Избавителем. Народ будет избавлен не искус­ством или умом предводителя, а только силою Иеговы. Это избавление должно быть настолько делом. одного Ие­говы, что народ должен был во все последующие века ви­деть в этом залог того, что Он избрал его Своим народом из чистой любви и сострадания к нему. Тогда Моисей ре­шил возвратиться на берега Нила, тем более, что там уже «умерли все искавшие души его».
Когда Моисей отправился в путь, во время которого получил грозное внушение за упущение в совершении об­резания над своим сыном, то в пустыне у горы Хорива он встретился с своим братом Аароном, и эта встреча столь давно не видевших друг друга братьев не только взаимно ободрила их дух, но и наполнила их сердца радостью и упованием на Бога. Моисей рассказал своему возлюблен­ному брату о полученном им божественном посланничестве для  совершения великого предприятия; с своей сто­роны, то же самое передавал и Аарон. Последний, посто­янно живший с своим народом и близко знавший его жизнь и настроение, мог сообщить Моисею, что израиль­тяне, их братия, наконец, после долгих лет охлаждения, опять запылали ревностью к вере своих отцов, так что можно было надеяться на их содействие в исполнении всякого плана к быстрому освобождению их от рабства египетского и от близости ненавистного идолопоклонства. Доказательств этого не было надобности ждать долго. Все старейшины Израиля, будучи собраны на совещание и по­лучив известие о приближающемся событии, с радостью приняли эту весть, и чрез них она с быстротою молнии облетела все колена, все племена и семейства, народ под­нял голову и исполнился радостью. Старейшины донесли великим братьям, что «народ поверил» им и возрадовался, что «Господь посетил сынов израилевых» чрез своих избранных посланников и в благодарственном уповании «поклонился». Тогда оставалось только сообщить волю Бо­жию фараону и просить его об освобождении народа, и братья-освободители пошли пред лицо гордого монарха.